Помни обо мне

Размер шрифта: - +

Глава 7

Неправда, что в корриган видят прекрасных дев с золотыми волосами. Не все мужчины предпочитают блондинок – некоторые и вовсе женщин не любят. И все же я не слышала о выживших после встречи с феей воды. Той осенью, когда мы бежали через Брокадельен, крестный показал мне уродливое существо, похожее на состарившегося ребенка. В налитых кровью глазах плескалась злоба, а высохшие прутики-пальцы держали выбеленную временем человеческую челюсть. Да, тот самый драгоценный гребень. И волосы – бурая тина на слишком вытянутом черепе. Почуяв нас, фейри оскалилась, но прежде чем из алой, усеянной мелкими зубами пасти донесся первый звук, крестный поднял руку, и корриган поспешила убраться под воду.

-- Нет, -- сказал он, заметив, как я пытаюсь нашарить рукоять ножа, из вежливости оставленного у границы леса. Прохладные пальцы скользнули по моей напряженной челюсти под подбородок, и я подняла голову, -- нет, мерхед.

Из его зеленых, как молодой мох, глаз на меня смотрел Брокадельен, и во взгляде этом, я прочла предостережение.

Сейчас у меня был нож и не один, но приблизься я к корриган, и та меня убьет.

Его светлость встал. Медленно, словно нехотя. И сделал неуверенный шаг в сторону чащи, а я возблагодарила Всеотца и всех святых за кровь Хлодиона-завоевателя, которая, похоже, приглушала смертоносный зов. Возможно, железа и соли хватит, чтобы привести его в чувство?

Я рылась в дорожной сумке, успокаивая нервно приплясывающего Лютика. Перед въездом в лес пришлось засунуть не единожды выручавший меня освященный знак Всеотца в соль и завернуть в запасную рубаху. Подхватив заветный мешочек, я побежала к его светлости. От лежавшего на земле плаща мужчину отделяло уже три шага.

– Дарьен! – мой крик утонул в вое корриган. – Очнитесь!

Я сыпанула соль ему под ноги, а когда его светлость замешкался, прижала железный треугольник к вырезу рубахи.

– Всеотцом и всеми святыми прошу, Дарьен! Очнитесь!

Святая Интруна, молю…

Я кусала губы, ругая себя последними словами. Видела же, видела этот треклятый ручей! Могла бы, нет, должна была понять!

Его светлость дернулся, словно на кожу плеснули кипятком, но глаз не открыл. Только рукой махнул небрежно – и я кубарем полетела на траву. А он сделал еще шаг. Проклятье!

Я вскочила, зашла сзади и, ухватившись за пояс герцогских штанов, дернула. С таким же успехом можно было пытаться остановить прилив. От нового замаха я уже увернулась, подумав, что если его светлость ударит в полную силу, эту ночь не переживут двое.

Снотворное? Бесполезно, он и так спит.

Связать? Как?

Ранение его не остановит, а пролитая кровь, наоборот, привлечет кого-нибудь похуже корриган.

Что же делать, святая Интруна? Что же мне делать?

Я забежала вперед и швырнула под ноги его светлости еще несколько щепоток соли. Он замешкался, но не остановился.

Думай, Алана, думай!

Очарованный корриган мужчина идет не к золотоволосой фейри, а к той, что дорога его сердцу. Он слышит и видит женщину, которой жаждет обладать. Обычную женщину.

Простое и, возможно, действенное решение превратило меня в статую. Паника клещами вцепилась в горло, отняла возможность дышать. Думать. Неподвижная, как древний менгир, я смотрела, на Дарьена, сделавшего еще один шаг навстречу смерти. И только оглушающий, словно добрая затрещина, вой корриган, разбил ледяную скорлупу старого страха.

Это моя ошибка. Моя беспечность будет стоить жизни этому мужчине.

На отчаянном вдохе я рванула завязки рубашки.

И Жовен. Нельзя рисковать его будущим.  

Белый лен лунным пятном упал на траву. Кидая под ноги идущего тяжелой галерой мужчины соль, я поспешно стягивала одежду, и когда его светлость остановился в очередной раз, а на мне остались только чулки да батист панталон, – поцеловала.

– Нет!

В тихом голосе послышался рык, а я едва успела увернуться.

До деревьев, из-за которых доносился зов корриган оставалось не более десяти шагов. Нет, уже девяти.

Сжав дрожащие пальцы в кулак, я впилась в него зубами в мучительной попытке найти решение.

Святая Интруна, помоги мне!

Святая Интруна…

Озарение пришло с солеными брызгами. Запахом вереска. Ощущением холодной плоти менгира, которая стремительно нагревалась под моей окровавленной ладонью. Об этом отцу тоже знать не полагалось.

– Праматерь Керринтрун, – прошептала я дрожащими губами.

И лес отозвался!

Легчайшим порывом ветра, усилившимся ароматом ночных фиалок, жаром, поднимающимся от земли, от стоп и сонной змеей сворачивающимся внизу живота. Мама говорила, богиня любит женщин нашего рода.

Отбросив мешочек с солью, я метнулась за ножом.

– Я дочь твоя.

Мой голос окреп, как и рука, прижимающая сталь к подушечке пальца.

– Твой сосуд.

Девний символ -- три кровавые спирали, расходящиеся из одной точки, обжег кожу на груди.

-- Воплощение твоей воли.

Жар окутывал меня лентами прозрачного кайсанского шелка, и каждый вдох гнал по телу алую с золотом волну желания. Я сглотнула вязкую слюну с привкусом меда и соли.

У меня давно не было мужчины. А лечь с незнакомцем, который будет видеть во мне другую…

В груди полыхнуло, словно кто-то выплеснул в костер горшок масла, и на миг я увидела себя со стороны. Нет, не себя. Женщина на поляне была выше. Мощнее. Змеи-тени переползали с длинных ног на широкие, как у крестьянок, бедра, опоясывали тонкую талию, скользили по налитой груди и живыми браслетами свивались на сильных руках, удерживающих круглую чашу.

Я твой сосуд.

Порыв по-летнему знойного ветра взъерошил мои волосы, а нестерпимый жар внутри превратился в ласковое тепло. Этой ночью не будет Аланы, только богиня. И тот, кому посчастливилось стать ее избранником.



Софья Подольская

Отредактировано: 03.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться