Помни обо мне

Размер шрифта: - +

Глава 8

Алана не улыбнулась. Даже той светской улыбкой, которые после возвращения ко двору превращали жизнь Дарьена в бесконечное представление театра Но. И, он понял это за короткие дни дороги, были причиной досадного, словно воспалившаяся заноза, раздражения. А Брокадельен совсем ее вымотал: скулы заострились, губы сжала плотно, волос не пройдет, глаза же, затененные полями дорожной шляпы, смотрели настороженно. Даже под прицелом арбалета Алана держалась спокойнее.

Дарьен, как и все жители Арморетты вырос не в страхе, нет, освященные милостью Всеотца не боятся злобных демонов-фейри, в разумном опасении перед Брокадельеном. Но за двенадцать лет странствий зло сказочное поблекло перед чудовищами, порожденными изнанкой человеческих душ. А лес? Хороший лес. Красивый настолько, что Дарьен даже пожалел о своей полной неспособности к изящному выражению чувств. Брокадельен напомнил ему развалины древнего храма, куда он случайно забрел во времена ученичества у мастера Бао. И как выяснилось после, провел там два дня. Саке оказалось крепким, а толстый монах в соломенной шляпе рассказывал такие уморительные истории, особенно та, про распутную вдову и тануки.

– С вами точно все в порядке?

– Да.

Алана вцепилась за поводья, как матрос на швыряемом штормом судне в такелаж, но не остановилась. Даже темпа не сбавила, наоборот, упрямо дернув подбородком, она подняла своего мерина – до чего ж злопамятная скотина, демоны его сожри – в галоп.

Всеотец Вершитель, какая из нее лиса? Невысокая, ловкая, неприметная, но только на первый взгляд, – бакэнеко, кошка-оборотень. Встреться они на Рассветных, он бы ни капли не удивился, заметив под одеждой полосатый хвост.

Ветер заржал, отзываясь на движение хозяина. Стройная колоннада тополей, отделяющая от дороги монастырские поля и виноградники, смазалась, словно живописец провел по ней широкой кистью. Заслышав приближающийся стук копыт, Алана обернулась и с моряцким присвистом дала своему буланому шенкелей.

Даже так?

– Давай, Ветер, – азартно шепнул Дарьен, – поймаем эту кошку.

А ее скотина оказалась не только злопамятной, но и быстрой.

Кастальское аббатство ордена святой Интруны походило, скорее, на крепость. Впрочем, насколько Дарьен помнил историю, были времена, когда высокие, в два человеческих роста, стены обители укрывали от мира не только сестер и живущих при монастыре мирян, но и крестьян близлежащих деревень. А их в округе было множество: плодородная почва, рукав Суатры, мелкий для судов, зато для лодок, орошения и рыбных садков – в самый раз. И пусть земли, на которых стояли все обители, принадлежали короне, десятина, идущая ордену, была щедрой даже в голодные времена. Все искали покровительства Интруны, дарующей руками святых сестер, чудо исцеления. Пять столетий назад только оно уберегло земли и народ Арморетты от Черного Мора, выкосившего соседние страны. Тогда Хюнвар Мудрый, вопреки советам отцов церкви, даровал немногочисленному еще ордену святой Интруны широчайшую автономию и привилегии.

Хильдерик сказал, а Дарьен не видел причин не верить брату, что отменой эдикта Хюнвара королева-регент отблагодарила нынешнего Верховного Прелата за аннулирование отцовского завещания. Через неполную неделю после похорон назначенный покойным королем Харольдом регентский совет был распущен, а Дарьен лишен закрепленного в том же завещании статуса принца крови и выслан из страны.

Двенадцать лет.

Два нарушенных обещания.

И если первое, данное отцу, он еще успеет выполнить, то второе… Второе все еще отзывалось в сердце глухой болью. Когда после возвращения Дарьен впервые столкнулся с постаревшей королевой в коридоре дворца, ему стоило неимоверных усилий не схватить Гизельду за горло. Не встряхнуть, чтобы блеклые, словно рыбьи, глаза расцветил ужас. Сдержался, спасибо трем сотням ступеней. А она сделала вид, что не замечает его. Как в детстве. Только тогда Гизельда срывала на нем зло за отцовскую любовь, сейчас – за любовь брата. Короновавшись, Хильдерик, которого, казалось, всегда интересовали лишь книги, музыка, вздыхания под луной да балет, приструнил матушку. И последний год настоятельно советовал вдовствующей королеве удалиться в монастырь. Дарьен всегда говорил отцу, что малыш Хиль еще всем покажет.

Хлопнуло окошечко, дрогнули и поползли тяжелые ворота, но вместо сестры-привратницы в затененном проеме показался седой мужчина с повязкой на левом глазу, судя по выправке, из военных. Он смерил всадников цепким взглядом, оперся на крепкий посох и махнул головой, мол, проезжайте. Закрывать не стал: сзади приближалась карета.

Просторный гостевой двор аббатства встретил будничной суетой: ржали кони, пел кузнечный молот, спешили завершить дела монахини и помогающие им миряне – святым сестра просто рук не хватило бы, управиться с хозяйством. Рядом с трехэтажным зданием гостиницы грузили дорожную карету, и богато одетая дама что-то говорила девочке в розовом платье.

Алана спешилась первой. Протянула подскочившему мальчонке поводья своего чудовища, вложила в ладонь монетку, а когда тот попытался вернуть, покачала головой.

– Оставь, у моего коня скверный характер, – и повернулась к Дарьену. – Что дальше?

Тот проводил задумчивым взглядом удаляющийся круп Ветра, посмотрел на трехэтажное здание монастырской гостиницы, высокий купол храма Всеотца и ворота внутреннего двора, из которых показались две фигуры в синем облачении. Заметив в руках одной из монахинь высокий посох, Дарьен улыбнулся.

– Поприветствуем аббатису. Похоже, нам сегодня везет.

– Помолюсь, чтобы удача продержалась до столицы. Подождем или попробуем обогнать их?

Рука с зажатой в ней дорожной перчаткой указала на людей, стекающихся к настоятельнице для благословения.

– Подождем. Думаю, мы надолго отвлечем сестру Марию-Луизу.



Софья Подольская

Отредактировано: 03.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться