Помни обо мне

Размер шрифта: - +

Глава 9

Я сидела в пустом, как мой живот, храме аббатства и вместо чтения назначенных отцом Этьеном покаянных молитв планировала месть. Страшную, вроде тухлой рыбы в постели или крапивы в сапогах. И казалось, опоясанная тройным кольцом горящих свечей статуя Всеотца подмигивает мне единственным глазом, всячески мой замысел одобряя. Хотелось пить. Есть и от всей души пнуть его светлость в колено. Имя, оброненное в разговоре с аббатисой, нехитрые умозаключения, а главное, вечерняя служба, на которую собралась вся обитель, кроме лежачих больных и покойников, объяснили, почему Дарьен, копыто козы святой Хейдрун ему в лоб, согласился на мои условия.

Ее королевское высочество Эльга Лоретта: живое золото кос под прозрачным шелковым покрывалом, скромное, если не присматриваться к ткани, платье с по-детски трогательным кружевным воротничком. Холеные, унизанные кольцами, пальчики перебирают четки из нефрита и янтаря, синие глаза скромно опущены, а красивое лицо все такое одухотворенно-набожное, хоть святую пиши. Вот только когда мимо проковылял калека, принцесса брезгливо придержала юбку.

Дарьен перехватил меня прежде, чем я успела спрятаться в боковой капелле.

– Идемте, я познакомлю вас с… адельфи Лореттой.

Приснопамятная адельфи в этот самый миг смотрела на нас с презрительным любопытством. Он меня совсем дурой считает? Впрочем, у злости на Дарьена было очевидное преимущество: целоваться с ним мне больше не хотелось.

– Буду счастлива познакомиться с адельфи Лореттой, – я выделила два последних слова.

И пусть губы держали приветную улыбку, тон мой был холоден – ненавижу, когда наниматели врут. Думала, он не заметит. Заметил и посмотрел так, словно надеялся узреть на моем лбу огненные письмена, поясняющие причину моего недовольства.

– Что-то случилось?

Ну уж нет, больше я себе в душу лезть не дам.

– Разве? – небрежно переспросила я. И убедившись, что осанка моя идеальна, позволила себе вскрыть чужие карты. – Идемте, Дарьен, не будем заставлять вашу сестру ждать.

Ее высочество удостоила меня надменной улыбкой, но и та истаяла, когда Дарьен, представляя, назвал лишь мое имя.

– Как же родители позволяют вам путешествовать в мужском платье, да еще и со спутником, который вам не родственник?

– Лоретта!

Его светлость и аббатиса проявили удивительное единодушие. Прямо елей на мою пропащую голову. Как ни странно, тон и вопрос принцессы вернули мне равновесие. Это отношение Дарьена ставило в тупик, а презрение от благородных, к этому я привыкла.

– Мои родители мертвы, адельфи, но, полагаю, они посчитали бы характер взаимоотношений с моим спутником достаточной причиной.

Миг я наслаждалась ошеломленным лицом принцессы, после чего спокойно добавила:

– Боюсь,больше я говорить не вправе. А сейчас прошу меня извинить, мне необходимо приступить к покаянию.

И объясняйтесь с вашими женщинами сами, ваша светлость!

 

Шорох чьих-то шагов растревожил тишину дремлющего храма. Неужели отец Этьен решил проверить, насколько прилежно я каюсь? Женщинам, видите ли, не пристало брать в руки оружие. Женщина – сосуд, предназначенный для чадородия и молитвы. Слышала бы это Хельтруда Освободительница, оттяпавшая у Тевмении Нормань и лишившая Касталию половины флота, то-то посмеялась бы. А вот Дарьен, спорю на золотой, отделается десятью молитвами и, может быть, трехдневным постом. Похоже, лягушек и крапивы маловато будет. Лютика на него натравить?

– Алана.

Помяни волка!

– Вы? – от неожиданности я почти подпрыгнула.

После вечерней службы он не появлялся в храме, а, значит, не исповедался и сейчас должен видеть сытые сны.

– Я, – он присел рядом, улыбнулся, и моя злая решимость поплыла прогорающей свечой, – подумал, что… Вот.

И протянул мне яблоко. Прошлогоднее, но наверняка вкусное. А полумрак храма и голод делали его и вовсе идеальным.

– Где вы его взяли? – я старалась не смотреть на тонкую алую кожицу, но яблоко влекло меня, как маяк заплутавший в бурю корабль.

– Стащил. За ужином.

«Вы шутите?» – хотела спросить я, но, заглянув в синие, даже в темноте, глаза, только вздохнула.

– Вы же понимаете, что нельзя выносить еду из трапезной. А уж тем более подсовывать ее кающейся грешнице.

– Вы устали и голодны, следующая трапеза в полдень, не спать же вам голодной.

Яблоко легло на скамью между нами.

– О, не стоило беспокоиться, – я переплела пальцы и сглотнула наполняющую рот слюну.

Несколько вдохов мы сидели молча, и с каждым следующим становилось все тяжелее не замечать его присутствие. Яблока, конечно. Впрочем, Дарьена не замечать тоже не получалось.

– Это ведь вся ваша епитимья?

– Что это? – мне стоило усилий не повернуться на звук его голоса.

– Всенощное бдение и молитвы?

– И два дня работы в госпитале.

– Два?

Даже не глядя, по одной только интонации я поняла, что он нахмурился.

– Да. Но не волнуйтесь, Дарьен, я приступлю к работе с утра и не задержу вас дольше необходимого.

– Я не понимаю, – он говорил так, словно не слышал моих последних слов, – отец Этьен сказал мне прийти к исповеди после утренней службы и заверил, что епитимья будет необременительной.

Чтоб этому женоненавистнику в чертогах Всеотца кусок в горло не лез!

– Вы мужчина, – я повела плечами, пытаясь стряхнуть кипящее раздражение, – а нам женщинам невместно. Наше оружие – молитва. И после строгой епитимьи я это уж наверняка уясню и десять раз подумаю, прежде чем в живого человека ножом тыкать.



Софья Подольская

Отредактировано: 03.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться