Помни обо мне

Размер шрифта: - +

Глава 10

– Сидите смирно.

Я надавила локтем на широкое плечо, прикрытое только льняным полотенцем, и потянулась к плошке, от которой по комнате монастырской гостиницы разносился резкий древесный запах. Перчаток для верховой езды было жаль – после такого их только выбросить.

– Нельзя, чтобы краска попала на кожу, – объясняла я, орудуя уже побуревшей тряпицей и гребнем, – схватится, и будете пятнистым.

– Как ларга, – хмыкнул сидящий на полу, иначе я просто не доставала, Дарьен. – Буду плавать, ластами хлопать. И рыбу есть. Будете меня рыбой кормить?

Я едва сдержала улыбку. Настроение Дарьена оказалось заразительно, как белая лихорадка.

– Вы, кажется, поститесь?

Строгий тон я переняла у сестры Юстинии. И сейчас не отказалась бы позаимствовать и ее внушительный рост, и вес, и взгляд, под которым даже самые буйные пациенты становились кроткими, как барашек святого Корнелия. И от синего монашеского хабита не отказалась бы. В гостиницу к Дарьену я пришла в своей дорожной одежде, и сейчас тонкая ткань рубашки – кафтан сняла, чтобы не испачкать – казалась плохой защитой. Дарьен был близко, слишком близко, и тепло его тела будило огненных змей.

– Ну, пост ненадолго, – я услышала в его голосе улыбку. – Так что? Будете? Рыба у вас вкусная получается.

В памяти мелькнуло озеро Вивиан. Печеный карп, арбалетный болт вместо столовых приборов, звон мошкары, кровь с клинка плывет красными пятнами. И медленно заходит в воду Дарьен. Голый. Я застыла, любуясь разворотом широких плеч, мощной спиной, переходящей в…

– Алана?

Голос разбил зеркало памяти, возвращая меня в небольшую комнату с белыми стенами и потемневшими от времени полом. Узкая кровать, стол и табурет, деревянная бадья и ведро воды с поплавком ковшика. Мужчина, о котором я не думала целый день, захваченная суетой госпиталя, и почему-то решила, что все. Отпустило.

Святая Интруна, скорее бы уже выехать. Кажется, я уже искренне рада карете.

– Не буду, – голос пока еще слушался. – И не отвлекайте меня, пожалуйста. Смесь остывает.

Хвала Интруне, Дарьен внял моей просьбе, замерев идеальной статуей. Я стиснула зубы и сосредоточилась на работе: зачерпнуть, нанести, расчесать. Порадоваться, что перчатка хранит мои глупые пальцы от льнущих к ним прядей. Одернуть себя. И снова зачерпнуть. Нанести. Расчесать.

Наконец, плошка опустела, а я стремительно, словно за мной гналась свора голодных псов, обернула полотенцем голову Дарьена и отошла. Нет, почти отпрыгнула, изо всех сил стараясь не смотреть на шею, которую отчаянно хотелось лизнуть.

– Не трогайте.

Он замер с поднятыми руками и вопросительно приподнял бровь. Даже сидя на полу, без рубашки, со скрещенными босыми ногами и тряпкой на голове Дарьен не выглядел смешным. Он был расслаблен, спокоен, как спящий тигр на кайсанском веере наставницы. Я любила этот веер.

– Испачкаетесь, – сказала я.

Отвернулась, пряча лицо, и зло рванула с руки перчатку. Дыши, Алана. Еще немного и ты скроешься в келье внутренней обители, куда нет хода мужчинам. А потом постараешься держаться от него так далеко, как только возможно. Это ведь несложно. Нужно просто дышать. Перевернуть часы, освобождая белый песок. Сполоснуть гребень. Попытаться оттереть перчатки.

– А где оно растет?

Если не смотреть, можно представить, что разговариваешь с Жовеном. В детстве брат обожал истории о дальних странах.

– Кору привозят из Исмаэльского халифата, – наверное, Жовену понравилась бы сказка о зверях с двумя хвостами. – Уже толченную. Ей хорошо обрабатывать раны или делать припарки от ломоты в костях.

И Дарьен бы понравился.

– И волосы красить?

Голос за спиной. Близко. Слишком близко. Опять я не услышала, как он подошел.

– Да, – я поспешила к бадье, – но мало кто хочет быть рыжим. Вот если бы королевский золотой, как у ее высочества.

– А мне нравится рыжий, – кажется, голос, как и Дарьен, последовал за мной. – Буду как Самханский тигр.

– Кто? – не удержалась я.

Говорят, любопытство погубило кошку. И меня когда-нибудь до могилы доведет.

– Герой одной сказки, – Дарьен таинственно улыбнулся. – Хотите расскажу?

Хочу!

– Нет.

– Она интересная, – его голос истончился до вкрадчивого полушепота. – Очень. Там приключения. И любовь.

“Я люблю тебя”.

Всплеск памяти превратил меня в мертвый камень.

Богиня, зачем он это делает? Ходит за мной, смотрит, улыбается.

Ведь я же знаю. Я же помню.

Я – не она.

Праматерь Керринтрун, почему же ты не позволяешь мне забыть?

– Не стоит.

Я улыбнулась. И удивилась, что губы еще слушаются и голос не дрожит. Тихий, но это можно списать на усталость: в конце концов, я почти не спала. Упала последняя песчинка, приближая час моей свободы. Я подошла к бадье и, собрав в кулак всю волю, позвала:

– Дарьен. Пора смывать краску.

Он подошел и послушно подставил голову. А я сглотнула, подавляя желание прикоснуться, сосчитать проступившие под кожей позвонки, пройтись перебором по укрытым панцирем мышц ребрам. Первая пригоршня холодной воды улетела мне в лицо.

Хватит, Алана! Хватит!

Представь, это больной, которого нужно помыть. Просто помыть. И волосы помочь высушить, потому что Дарьен принялся тереть голову полотенцем, словно лавочник подозрительную монету.

– А запах не уходит, – он поднес к носу мокрые пальцы.

– Это ненадолго, – я аккуратно промакивала уже отливающие медью пряди. – И он помогает от головной боли.



Софья Подольская

Отредактировано: 03.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться