Помочь судьбе

Размер шрифта: - +

А все так хорошо начиналось…

- Я? А что я? Чуть что – сразу я? Вы бы на себя посмотрели! А то сами то, сами! А чуть что, так сразу я! Шляются где-то по кабакам всю ночь, а мне их сторожить! Так ладно бы, ну ночь, ну две! А так я уже из-за вас неделю на крыше ночую, хорошо хоть тепло и дождя нет. И не стыдно вам? И после этого вы еще упрекаете меня, что я уснула и пропустила время, когда вы явились, и теперь вам по моей вине предстоит неделю дежурство по Академии. Да, а то, что мне с вами – не в счет, я так понимаю? Ах, не в счет?! Нет, ну вы совсем охамели! Нет, ну я понимаю, этот обормот, он мне столько крови попил, что никакому вампиру и в самых сладких снах не присниться. Потому что у людей столько не бывает!-Но вы же! Вы же! Нэф, Окса, вы же приличные здравомыслящие люди, вас-то чего в загул понесло? Ну, я понимаю, весна на улице, но не до такой же степени!

Закончив свою тираду и поняв, что никакого раскаяния на физиономиях моих друзей, и уж тем более в их падших душах, я не вызову, а совесть мы всей компашкой еще в первом семестре на пару жареных цыплят в местном кабачке сменяли, я гордо развернулась, перекинула через плечо спальник и, зажав книжки под мышкой, гордо удалилась с крыши досыпать в свою комнату.

Всю следующую неделю местные домовые имели честь быть отпущенными в очередной незаслуженный отпуск. В принципе, дежурил в коридоре кто-то из провинившихся с завидным постоянством, так что у местных домовых скорее вся жизнь была постоянным отпуском с редкими рабочими перерывами. То есть: либо были каникулы, либо близился какой-то праздник и все боялись провиниться. В остальное же время список ослушников пополнялся регулярно. В некоторых позициях, как говорил директор, наметилась стойкая очередь.

Я мыла полы в коридоре на третьем этаже, размышляя при этом о несправедливости мира в целом и его ко мне отношении в частности. Шел мне девятнадцатый год, а это, как поговаривала мама, возраст для таких мыслей подходящий. Вот когда тебе в тридцать пять такие мысли в голову лезут, это уже паранойя, и нужно что-то срочно менять в жизни, а когда девятнадцать, то это нормально. С другого коридора, сопя от усердия, терла полы Окса. Мы не разговаривали уже полдня, я все еще злилась на приятелей, а они на меня: и за то, что проспала, и за то, что на них обиделась.

Вообще-то обижаться было на что: во-первых, загуляли на неделю, во-вторых, не взяли меня. Самого главного виновника я, правда, не видела, они с Нэфом терли полы в другом крыле, и меня это несказанно радовало. Нет, ну свалилось же на меня эта компашка, причем самым неожиданным образом.

Я попала в школу, как и полагается, в семилетнем возрасте. Скромно одетая сиротинушка с толстым письмом в одной руке и котомкой в другой, стояла перед воротами в тенечке и старалась не оглядываться на соседнюю крышу, где папочка с мамочкой, украдкой смахивая слезу, провожали в школу свое младшее чадо. Ну, нельзя им официально в столицу, никак нельзя, но это уже отдельная история.

Короче говоря, стою, смотрю, как других таких же родители кого привозят, кого приводят, кто такой же сиротинушкой стоит, по сторонам глазам хлопает. Вот вижу, карета подкатила, красивая такая, вся в золотых завитушках, на мой взгляд, как сахарный деревенский пряник. Мама бы на такую скривилась, а папочка бы прикинул, можно ли незаметно отцепить пару камушков с дверок, ну и я прикинула, уже даже подойти хотела поближе, а тут дверь открылась и оттуда: «Ох, маленькая мисс! Ах, маленькая мисс! Ох, госпожа… а вот вам пряничков напоследок… и капельки нюхательные не забудьте… и платочки… а вы теплые с начесом панталончики взяли!» и все в таком духе. Стою, хихикаю про себя, меня бы кто так провожал. Я представила себе маму, спрашивающую меня про теплые панталончики и платочки.

 У меня мама боевой маг в отставке, если бы не обстоятельства, никакая имрыкская грымза ее бы до сих пор не стащила с башни в форте, а папа вор экстра-класса, так что ни о каких «панталончиках» речи и быть не могло. В моей котомке лежало все самое необходимое, скромное, качественное и эльфийское. Ну, живем мы там сейчас, так что кто таким вещам цену знал, тот понимал: в них мне ни жара, ни холод не страшны.

В это время карета окончательно отворилась и сперва лакей вынул оттуда гору чемоданов, баулов и свертков, а потом, отбрыкиваясь от все еще цепляющихся за нее нянек, выскочила девочка моих лет, черноволосая, с пронзительными голубыми глазками, ладненькая такая, хорошенькая, как маленькая дриадка с праздничной открытки.

Первым делом девочка исподлобья оглядела всех свидетелей этого представления, потом со злостью пнула ножкой ближайший баульчик, перекинула через плечо небольшой чемоданчик и, обойдя гору сложенного добра, пошла к воротам школы.

Из кареты снова понеслось что-то про госпожу, и оттуда, как груши с поспевшего дерева стали вываливаться дородные тетки: то ли мамки, то ли няньки. Они подхватывали баулы с земли и тащили их к воротам следом за девочкой. У самых ворот та резко обернулась. Мне показалось, в ее глазах стояли злые слезы, ан нет. Это не слезы. Ух ты, ничего себе силушка: в воздухе явственно запахло грозой, что-то полыхнуло, и у ног квохчущих мамок в землю вонзилась маленькая молния. Те, видимо зная, что этим может не ограничиться, резко, как по команде, остановились и затихли. Однако баулов своих не бросили, все еще тихо причитая между собой о том, что их единственное дитятко простудится, заболеет, будет не кормлено, сиро и убого. И вообще, ехала бы их маленькая госпожа домой, там пряники медовые, молочка парное, пирожки с вареньем и прочие вкусности. У меня аж слюнки потекли, когда было упомянуто обожаемое мной варенье из эльфийской дикой яблони и орехов. Девочка меж тем, совершенно не обращая внимания на причитания, подошла и стала в полуметре от меня, и я смогла ее получше рассмотреть.



Алла Раскова

Отредактировано: 14.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться