Помочь судьбе

О пользе наказаний

Наказания бывают разные:

Нудные, вредные и заразные…

(школьный фольклор)

 

Кто хоть раз был в кабинете мастера Николоса, тот знает, насколько он может быть зануден в своих нравоучениях. Перечисление моих прегрешений длилось, если верить клепсидре, уже добрых полчаса, а директор еще, кажется, только вошел во вкус.

Ох, кем я только не была: и позором своих родителей (ну это как сказать, яблочко, говорят, от яблоньки далеко не катиться), и мама бы моя поседела, увидев, во что превращается ее дочь (а то она не знает свое дитятко), и мой отец, такой приличный человек (он то хоть сам понял, кем он вора назвал), и я позорю школу перед лицом всего города (ага, а улица красных свечей ее украшает). В конце концов, какой пример подаю своим товарищам и младшим ученикам (да, им пример подашь, они сами кому угодно пять таких же и шестой в довесок покажут). В общем, куча воззваний к моей совести, призвание на мою злосчастную голову всех громов и молний небесных (хорошо, хоть в переносном смысле).

Итог наступил где-то после того, как клепсидра еще пару раз крутанулась вокруг своей оси, видимо общение с Нэфом, Оксой, Пином и новеньким, прошедшее до меня, несколько подутомили директора, так что можно считать, я достаточно легко отделалась. Всего лишь днем карцера и неделей дежурства по школе. Пину же, как зачинщику, вместо карцера прописали наведение порядка в классе и починка всего сломанного. Оно и правильно, а то вдруг они снова в карцере сцепятся, нам их там не разнять, не бежать же снова за директором.

Я топала к месту наказания, размышляя на тему: не покажется ли и нам с новичком карцер слишком узким для двоих, когда услышала доносящийся из-за двери оглушительных хохот Нэфа, Оксы и вторящий им незнакомый. Голос третьего, уже начавший ломаться, то срывался на все еще детское щебетание, то переходил на низкие мужские нотки. Приятный, однако. В карцере друзья во всю травили анекдоты с моим бывшим противником, и нисколько не переживали о судьбе своей боевой подруги. Я резко распахнула дверь. Точно, вся компашка расположилась на принесенном кем-то спальнике, и при свете слегка покапчивающего фонаря рассказывали очередную хохму, закусывая ее лепешками с сыром и опять-таки кем-то принесенным томатным соком. «Вот тебе, блин, и карцер,– пронеслось у меня в голове,– интересно, как это все удалось протащить сквозь охрану?»

– Элька, заходи и прикрывай быстрее дверь, а то увидят, и нам несдобровать будет.

Я ошалело смотрела на друзей. Вот предатели! Парень, сидевший до этого в углу, поднялся и подошел ко мне. Теперь я смогла его рассмотреть: примерно моего роста, видимо от природы смуглый, с темными карими насмешливыми глазами. Крепкий, грозит перерасти в настоящего медведя, под одетой на голое тело тужуркой из волчьего меха видны совсем не по детски развитые мышцы, красив, даже, наверное, слишком, темные коротко стриженные волосы уложены, а косой пробор придают ему вид этакого пай-мальчика, пока не видишь выражение глаз, а в них мракобесы только и делают, что прыгают. Н-да, уж теперь понятно, почему пол класса слюни пускают, они, бедолаги, наверное, сейчас наверху платочки в клочья рвут от того, что не их в карцер послали. Ну, и что мне теперь с этим образчиком мужской красы делать? В обморок падать? На шее виснуть? Нет, я никогда не знала как себя вести с красивыми ребятами.

– Привет, я Волк. А ты классно дерешься, я никак не ожидал этого от девчонки, даже не понял сразу кто ты.

Вот тебе и раз. Ни тебе намека на кокетство, ни тебе «Ах, какой я весь великолепный!», просто как-то по-приятельски, Ну что было делать, оставалось только протянуть руку и сказать:

– Привет. Эльдора. Но ты, наверное, уже это знаешь. А чего ты с Пинькой сцепился?

– Вы так и будете в дверях торчать и палить всю контору или все же зайдете? – раздалось Нэфовское возмущенное шипение.

До меня дошло, что мы с Волком так и стоим, как два идиота, на пороге, держа друг друга за руку, одна вся растрепанная в порванной рубахе, он в одной волчанке на голое тело и в штанах. Я подняла глаза, встретилась с точно такими же, и вдруг поняла, что сейчас расхохочусь. Парень оглядел меня с ног до головы, увидел ситуацию и громогласно присоединился ко мне. Пока мы сползали по стеночке, Окса и Нэф втащили две наших хохочущих личности в карцер и быстренько закрыли дверь.

Оказалось, Пиня со свойственным ему одному чувством такта и умом, поинтересовался у Волка, а какого мрыга поганого он, такой весь из себя замечательный, приперся среди года. Что, дорогу долго не мог найти… и вообще, что он делает в этом классе, недоросль. В ответ получил аргумент, что от недорослей мрыговских он все это слышит, и не пошел бы Пин со своими вопросами туда, где мумаки телят пасут. От такой наглости у Пинии, естественно, моментально не только крыша съехала, но и чердак малеха накренился. В общем, тот кинулся на совершенно незнакомого ему парня драться, не думая, что если ему так отвечают, то, наверное, очень хорошо знают себе цену. Самым интересным был вопрос, а чего мы собственно вмешались в драку, да еще таким оригинальным способом. Услышав в ответ дружное: «Нам нашу парту жалко было!» Волк буквально покатился со смеху.

– Парту им жалко, а мою рубаху вам не жалко было? Она, между прочим, у меня одна, и отстираю ли я ее после вашего душа, я не знаю.



Алла Раскова

Отредактировано: 14.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться