Портал. Терра - Земля

Размер шрифта: - +

Часть 4.

Несмотря на то, что утро выдалось пасмурным, моросным, в доме Черристонов настроение у всех было приподнятым. Хозяйка дома, напевая что-то лёгкое, весёлое, расставляла в столовой и гостиной доставленные посыльным, небольшие букеты любимых гербер.

В чёрных завитушках волос поблёскивала замысловатая золотая заколка, украшенная мелкими изумрудами. Лёгкий естественный макияж придавал лицу свежести, маскируя мелкие сеточки морщин. Домашнее светло-зелёное платье из тонкого крепа, с набивным рисунком головок красного клевера в натуральную величину, свободного кроя «трапеция», достигающее середины икр стройных ножек, с неглубокой горловиной и рукавами на три четверти замечательно шло к её ореховым глазам. На ногах домашние туфельки на низкой платформе.

- Дорогая, судя по твоему настроению, ты сегодня прекрасно выспалась, – целуя жену в висок, проговорил Дэвид.

- Я сегодня спала сном младенца, – с улыбкой ответила Элизабет. – И без снотворного. На меня так благостно подействовал приезд Климушки. Только вот завтрак получается поздним. Я проспала впервые в жизни, – сообщила весело. – Но, – добавила виновато, – почему вы не стали завтракать без меня?

- Доброе утро, ма, – произнёс Клим, входя в столовую. – Как спалось? – спросил, приобнимая и целуя в щеку. – Простите, я сегодня проспал.

- Вот, Лиз, тебе и ответ, – с улыбкой констатировал Дэвид.

- Спасибо, сынок, – целуя сына в лоб, ответила Элизабет. – Так хорошо сказался на моём самочувствии твой приезд, что я проспала. Раз у нас сегодня завтрак поздний, то подождём Дороти. Она должна подъехать с минуты на минуту.

Клим вспомнил младшую племянницу, дочь Генриха от немки из семьи выродившихся оборотных из Гётеборга. Дороти к двадцати годам оказалась безоборотной и отец потерял к ним с матерью интерес, но без финансовой поддержки не оставил, как и остальных дочерей и их матерей. В этом его нельзя было упрекнуть. Все пять дочерей его между собой общались: две англичанки, француженка, шведка и немка. Но с братьями знакомы не были и вряд ли подозревали об их существовании. Дедушка с бабушкой не спешили внучек в этом просветить.

Через пять минут, пока официант завершал подачу блюд, в холле послышался звонкий женский голос, приветствующий Смита, двухсот семидесятилетнего мажордома, уже лишившегося магии оборота.

- А вот и я, – весело сообщила буквально влетевшая в столовую девушка. – Дядюшка! – радостно воскликнув, кинулась на шею Климу. – Малыш, ты так редко тут появляешься, что я скоро забуду, какой ты красавчик!

Малышом Клима в семье звали все, даже племянницы. Сначала потому что был самым младшим (до рождения Дороти), потом – самым низкорослым в свои метр семьдесят. Он не переживал по этому поводу, не обижался. Да и за пределы семейных отношений прозвище не выходило.

Дороти притиснула Клима к пышной груди. Она и так-то была более, чем на полголовы выше Клима, так ещё и на высоченных каблуках. Клим едва вывернулся, чтобы не задохнуться между двух мягких полушарий четырёхразмерного, грозившего перерасти в пятый, бюста племянницы.

- Дора, я тоже по тебе соскучился, но не надо меня душить таким изощрённым способом, – простонал Клим. – Ну, держись! – перехватив инициативу, обвил руками тонкую талию девушки, слегка приподняв над полом, и стремительно крутанулся несколько раз.

Дороти взвизгнула, поджимая ноги, чтобы не поцарапать паркет, и весело засмеялась. Клим поставил племянницу на ноги и, оглядев с головы до ног, иронично хмыкнул.

Высокая стройная, но не худая, крашеная блондинка не старше двадцати лет с распущенными локонами, прикрывающими лопатки, с чайного цвета глазами на миловидном лице. Прямой аккуратный носик, губы сердечком и упрямый подбородок с ямочкой. В «рваных» джинсах, в бледно-лиловой футболке с Микки Маусом, в жакетике, едва перекрывавшем талию, ядовито-лимонного цвета с одной пуговицей. Плотно вокруг шеи, уголком вперёд, повязан платочек того же цвета, что и жакетик. На двух концах платочка, расправленных, словно крылья бабочки, прикреплены шарики-бубенчики. На блондинистой макушке солнцезащитные очки, на ногах красные босоножки на утолщенной подошве и двенадцатисантиметровом каблуке. Яркий, словно боевая раскраска, макияж сообщал окружающим, где провела ночь блондинка.

- Дороти! – воскликнула Элизабет, хлопнув в ладоши и так прижимая их к груди, и оглядывая внучку с ног до головы округлившимися глазами. – Что это на тебе?

- Ну, ба-а-а, – протянула Дороти на русском. – У меня вчера было два повода оторваться с девчонками в клубе. Я из клуба сразу на самолёт, – объяснила скороговоркой по-немецки. – Даже вещи не взяла. У меня тут есть во что переодеться. Я сейчас, – поспешила к лестнице. – Под душ, переоденусь и спущусь.

Дороти с детства свободно говорила на трёх языках: английском, немецком и русском. Причём одновременно на всех трёх: фразу на одном, фразу на другом, третьем. А то и просто, говоря на одном, вставляла слова на двух других. Став взрослой, объясняла тем, что так ей легче высказать мысль.

- Вот, дитя дитём. Девица вчера четвёртый десяток округлила, а всё никак не определится, – расстроено произнесла бабушка, присаживаясь на стул, отодвинутый от стола мужем.



Нюра

Отредактировано: 03.04.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться