Посланник Небес

Размер шрифта: - +

Любовь и розы. Глава 8.

Заплесневелые каменные стены источали холод и сырость. Через узенькое оконце под самым потолком почти не проникал свет. Меряя короткими шагами маленькую тюремную камеру, Гриффитс в сотый, или даже в тысячный раз обдумывал предстоящий разговор с судьей.

Сначала, полный негодования от того, что его арестовали именно в тот вечер, когда он, наконец, обрел свое личное счастье, он готовил гневные и даже дерзкие фразы. Потом, немного поостыв, он решил отрицать все, в чем бы его ни обвиняли, вести себя достойно и сдержанно. Потом он принял решение вообще не говорить ничего, а попросить перо и бумагу и написать жалобу графу Девонширу или даже самой королеве. В воскресенье разговор с судьей так и не состоялся — конечно, кто же будет портить себе выходной день. Его можно испортить только другим, например, арестовать и посадить в тюрьму безвинного человека. Да еще в тот вечер, когда к нему пришла женщина, любви которой он добивался без малого девять лет!

Ну ладно, хватит об этом, иначе можно просто сойти с ума. Гриффитс опять зашагал по камере, вслушиваясь в собственные гулкие шаги, и старался при этом представлять в уме рангоут корабля, а не забивать себе голову дурацкими «за что?» и «почему?»

Прошла еще одна долгая ночь, в течение которой он так и не заснул. Наступил понедельник. Старый тюремщик принес воду и хлеб. Гриффитс попытался выяснить у него, когда его, черт возьми, примет судья, но тот либо притворялся глухонемым, либо был таковым на самом деле. В неведении и ожидании время всегда тянется медленно. И какие только мысли не прошли через голову Гриффитса, пока он сидел в полудреме на охапке соломы, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Наконец, под вечер, загрохотали засовы снаружи железной двери, и вошедший стражник тучного телосложения простуженным сиплым голосом произнес:

— На выход!

— Я свободен? — обрадовался Гриффитс.

Тучный стражник ничего не ответил, он лишь кивнул головой двоим другим, вошедшим в камеру, те связали Гриффитсу за спиной руки и вывели глухими коридорами на тюремный двор. Там его посадили в обитую железом карету и повезли. Тучный стражник с угрюмым видом сидел напротив него, на вопросы не отвечал и тупо смотрел в маленькое, забранное решеткой, оконце.

За окошком медленно проплывали уличные фонари и темные городские дома. Карета двигалась по узким извилистым переулкам. В одном из таких безлюдных переулков карету поджидал Холлис. Он метнул в заднее колесо абордажную «кошку», привязанную к веревке, а другой конец этой веревки был затянут баночным узлом на фонарном столбе. «Кошка» зацепилась за спицу, веревка натянулась, и колесо соскочило со ступицы. Карета, чиркая осью по булыжникам, завалилась на бок.

— Кучер! Что случилось?! — сиплым голосом крикнул стражник, отворяя дверцу.

Гриффитс немедленно воспользовался этим. Он толкнул стражника ногой в зад, а потом как кошка — а скорее как кенгуру — выпрыгнул из кареты. Даже связанные за спиной руки не помешали ему сделать это.

— Сюда! Скорее! — крикнул ему Холлис и побежал за угол, Гриффитс последовал за ним.

— Стой! Куда?! Стрелять буду! — закричал стражник, неуклюже поднимаясь на ноги, и выстрелил из ружья.

Пуля просвистела в трех дюймах от плеча Гриффитса, не причинив никакого вреда. Стражник, грузно топая сапогами, кинулся в погоню, но за углом и беглеца, и спасителя ждали две оседланные лошади. Холлис перерезал ножом веревку на руках Гриффитса. Вскочив в седла, друзья как две черные молнии скрылись в темноте.

— Я спрячу тебя в своем замке, — сказал Холлис, когда они выехали за пределы города.

— Но ты подвергаешь себя опасности! Прости, я еще не успел поблагодарить тебя за свое спасение. Спасибо, Хол!

— Пустяки, старина. Я думаю, ты бы поступил точно так же на моем месте, старый черт.

Друзья пришпорили коней и поскакали в сторону Принстауна.

— Ты так и не знаешь, за что тебя арестовали? — спросил Холлис, когда они оба с кружками глинтвейна сидели возле пылающего камина.

— Нет, мне так и не было предъявлено никакого обвинения. Со мной вообще никто не общался, если не считать глухонемого тюремщика.

— Кто-то имеет на тебя большой зуб. И боюсь, что это вовсе не твой боцман. Я выяснил, он был казнен в субботу на рассвете и вряд ли успел кому-нибудь на тебя настучать.

— В принципе, мог бы успеть.

— В принципе — да. Но я опасаюсь другого — а вдруг это кто-нибудь из наших? Я практически всех расспросил, что они думают по поводу продажи алмаза, и этим, наверное, расшевелил осиное гнездо. Не хочет ли кто завладеть Посланником Небес единолично до того, как мы его продадим, и с этой целью решил для начала погубить тебя?

— Трудно поверить, что это возможно. Хотя…  Ко мне в субботу приходила Олуэн. Она предлагала мне взять Посланника и продать его тайно ото всех.

— Вот кукушка чертова! Значит, это ее проделки!

Холлис пошевелил дрова в камине, а Гриффитс допил глинтвейн, поднялся, поставил пустую кружку на каминную полку и прошелся по комнате.

— Курить хочется. Два дня без табака. А моя трубка, конечно же, осталась дома.

— Вон там, на конторке коробка с сигарами. Ты же знаешь, я сам не курю, но всегда держу сигары для гостей.

— Спасибо, Хол. Так ты думаешь, Олуэн? Если честно, я сомневаюсь, что у нее хватило бы мозгов сплести столь тонкую интригу. Да и необходимых связей у нее наверняка нет.

— О, если женщина что-то задумает, она не остановится ни перед чем.

— Женщина? Слушай… — Гриффитс запнулся, боясь даже в мыслях допустить такое предположение, не то, что высказать его вслух. — А что если это… Мэри?



Кондрат Собакин

Отредактировано: 24.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться