Посланник Золотистого шмеля

Глава вторая, в которой Фролка проявляет чудеса осведомлённости

Здоровенный детина с окладистой бородой бесцеремонно тряхнул Алёшу точно куклу. Сопротивляться не имело смысла. Чернявый Сёма держал повозку под прицелом. Острые, точно нож, ремни врезались в кожу, Алёша стиснул зубы. Рядом на земле охал и стонал Фролка, которому заламывал за спину руки ещё один из обозников. Когда Фролку впихнули внутрь, слева мелькнула тень, кто-то буквально вломился в повозку. Алёша отшатнулся, потому что увидел совсем рядом огромные клыки. Слюнявая пасть едва не коснулась его лица.

– Черкес, назад! – прикрикнул светловолосый.

Собака отбежала от повозки и уселась на снег.

Неплохие у них собачки. Всё понимает – это же ирландский волкодав. Охрана у обозников и впрямь была нешуточная, дивился Алексей, даже собаки особых мастей.

– Где там этот тетеря? Долго будем его ждать? – крикнул чернявый.  

К повозке приблизился сутулый рыжебородый дядька в мятом армяке.

– А ну, двиньсь, – он оттолкнул перепуганного Фролку и уставился на Алёшу. – Везти так везти, наше дело привычное.

От него пахло махоркой и чесноком, говорил он так, точно был сильно простужен, только очень громко. На голове мужика сидела огромная мохнатая папаха, надвинутая до бровей, рукавицы были драные, с тёмными пятнами. Мужик проверил ремни, которыми были связаны руки пленников, покачал головой и уселся на облучок.

– Чего, Сиплый, боишься, что кто-нибудь из них тебя сзади по башке огреет! – ухмыльнулся вязавший Фролку обозник. 

– Ась!.. – новый возница вытянул шею и приложил руку к уху.

– Ты бы шапку снял, дурень. И так глухой, а ещё мешком овчины себе уши закупорил, – мужик посмотрел на приятеля, все, кроме светловолосого, заржали, влезли на коней и вернулись к обозу.

Сиплый отмахнулся, ухватил вожжи и хлопнул коренника по крупу. Повозка двинулась и вскоре оказалась в самом хвосте обоза. 

Алёша, всё ещё не пришедший в себя, оттого что с ними случилось, пытался освободиться от пут.

– Ты бы, мил человек, не ёрзал попусту, – сказал Сиплый. – Вывалишься из кареты, голову разобьёшь. Сбежать тебе всё равно не удастся. Семён Саич вон, в хвосте едет. Увидит, что ты выпрыгнул, так бока намнёт.

– Не больно-то я его боюсь, этого вашего Семёна Саича, – проворчал Алёша, но вертеться перестал.

Сиплый не ответил, почесал свою рыжую бороду, повернулся и подхлестнул пристяжную.

– Не услышал он тебя, ваш бродь. Видать совсем глухой, – пояснил Фролка. – Но прав он, чёрт охрипший, не вертелся бы ты. Этот Сёма и впрямь не тот, с кем стоит шутки шутить.

– Так говоришь, будто с ним давно знаком. Ты что же, знаешь его?

– А кто ж в нашем приграничье его не знает? Семён Исаевич Штейн, по прозванию Сёма Авиатор. Личность в наших краях весьма известная. Среди тутошних фурманов[1] он один из наиглавнейших.

– Ты про контрабандистов?

– А про кого же? Тут их у нас пруд приди, половина крестьян в деревнях с ними повязана.

– И чем же этот Штейн так знаменит? Расскажи, раз уж ты такой осведомлённый, или этого боишься? – Алёша кивнул на Сиплого.

– Чего его бояться, он же глухой как пень.

– Так ты и его знаешь?

Фролка перевалился на другой бок и уселся поудобнее.

– Его не знаю, а вот про других сказать могу. Авиатор с югов – не то со Львовщины, не то с Одессы. Из блатных. За дела свои бывал на каторге. Сбёг. Его поймали, но тут указ какой-то вышел и на тебе... помиловали его. Сюда приехал уже давно и осел. Видать через границу товар таскать выгоднее, чем бандитствовать, – Фролка пригнулся и прошептал Алёше в самое ухо. – Говорят, это он в Балашах надзирателя завалил. Был у нас такой случай. Тут потом такое творилось. Дознаватель из бригады приезжал, жандармы по дворам бегали, но Сёма ловок, его так просто не возьмёшь. Ничего не доказали, только дворы в Балашах разворошили. Так и уехали ни с чем. 

– Да уж. Весьма одиозная личность вырисовывается.

– Чего?

– Не важно, – поморщился Алексей. – А почему он Авиатор[2]?

Фролка пожал плечами и снова заговорил в полный голос:

– Вот этого не знаю. Знаю, что Авиатором его кличут и всё тут.

– А второй? Уж больно на военного похож.

– А так оно и есть. Белая кость, из ваших, из золотопогонников. Фамилия у него Скобелев, бывший унтер не то из кавалерии, не то из пушкарей...

– Из артиллеристов, – поправил Алёша.

– Ну да. Был в армии начальником, повоевал, но вот взял и ску́рвился. Сперва говорили, что он на шулерстве попался, потому из армии и попёрли, но потом другая байка ходила. Мол, соблазнил он дочку какого-то важного чиновника из Министерства. Ну... может и не то чтобы соблазнил. В общем был у них там какой-то романти́к. – Фролка, употребив иностранное словцо, пристально поглядел на Алёшу, видя, что тот серьёзен, продолжил. – Папаша узнал, что дочка больше не девица, осерчал и подговорил какого-то поручика с нашим Скобелевым поквитаться за поруганную честь доченьки. Поручик тот, сказывают, стрелок был отменный, с пятидесяти шагов целковый из пистоля дырявил. Вот он взял и со  Скобелевым ссору затеял, и давай они стреляться. И что бы вы думали? Наш Скобелев стрелка того бац... и дырка меж глаз. Во как. Финал печален: поручика в гроб, девку под венец... за другого... за старика, а Скобелева в солдаты. После контузии его из армии уволили, а он сюда приехал. Лучшего дела себе не нашёл – теперь, как и многие,  на Юргиса батрачит. Грузы из-за границы тягает.