Последний мост к истине - Начало

Глава 13

Фиалка с ужасом смотрела на зияющую рану на груди у кентавра. Сквозь рассеченную плоть проглядывали ребра, скрывающие большое, бешено колотящееся сердце.

Гуппер с опаской приблизился к замершей парочке. Голос в его голове шептал, что не стоит доверять никому из фэйри, что все они хотят лишь навредить людям. Сопротивляться этому голосу было непросто. Но оставить Энни он тоже не мог. Подойдя к девушке, он тихо спросил:

— Он выживет?

Фиалка встрепенулась.

— Надо остановить кровь, — она осмотрелась в поисках достаточно большой тряпки. — Фол! Ты меня слышишь?

Кентавр, продолжая глухо рыдать, утвердительно кивнул головой.

— Нужно перевязать тебе рану.

— Оставьте меня, — рыдал гнедой кентавр. — Я заслужил смерть!

Энни нахмурилась и залепила плаксе звонкую пощечину.

— Мы тебе жизнью обязаны, — ее голос звучал неожиданно властно. — Так что перестань ныть и позволь вернуть тебе долг!

Фол громко всхлипнул, вытер рукой заплаканные глаза и достал из-за пояса небольшой сверток сухих листьев.

— Вот… замажь этим, маленькая, добрая карла.

Гуппер подошел поближе, заглядывая девушке через плечо. В свертке оказался комок грязи, сильно пахнущей чем-то кисло-сладким.

— Сними с него куртку, — скомандовала Энни, зачерпывая горсть мази.

Гупп пытался было возмутиться, но не терпящий возражений взгляд серых глаз пресек все возражения, и парню ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Осторожно обойдя плачущего Фола, Гупп уцепился за край куртки и потянул, пытаясь стащить её с кентавра. Кентавр не сопротивлялся. Даже наоборот, он помог снять сначала мешковатую куртку, а затем и серый хлопковый кафтан.

Девушка, встав на цыпочки, принялась втирать пахучую грязь в кровоточащую рану.

— Порви это на длинные полоски, — она указала свободной рукой на окровавленный кафтан.

Покорно распарывая пропитанную кровью кофту, Гупп с удивлением понял, что заниматься таким ему не впервой. Он не мог вспомнить, когда ему уже приходилось заниматься чем-то подобным, но руки знали, что надо делать.

Разорвав кафтан на длинные полоски, Гуппер помог девушке перевязать, измазанного кровью и странной грязью Фола. Кентавр уже перестал плакать и усердно помогал ребятам.

Отойдя на несколько шагов назад, Энни оглядела свои труды и довольно хмыкнула.

— Теперь надо тебя довести до какого-нибудь укромного места, — сказала она, вытирая руки о край своего платья.

Кентавр медленно встал на все четыре ноги и отрицательно покачал головой.

— Надо уходить, — он посмотрел в сторону замершего противника. — Это охотник, а значит и табун недалеко. Они будут мстить за смерть своего.

Рыжий кентавр неподвижно лежал в луже собственной крови. Кишечник, вытащенный из его разорванного брюха, тянулся через поляну на несколько десятков шагов. Пар вился над еще не остывшими внутренностями бедняги.

— Но ты ранен! — возразила девушка.

Фол посмотрел на неё и улыбнулся.

— Не бойся за меня, маленькая карла. Мало кто из фейри может похвастаться такой же живучестью, как у моего народа. Главное — что ноги целы. Вернемся в моё скромное убежище, заберем вещи и отправимся к подземному царству.

Гуппер, молча наблюдавший за беседой Фиалки с кентавром, хмуро спросил:

— А ты на нас больше не будешь нападать?

На глаза Фола вновь навернулись слезы. Он опустился на колени и склонился перед ребятами так низко, насколько мог.

— Я клянусь, что не причиню вам вреда и буду защищать ценой собственной жизни, — его голос дрожал от сдавливаемого плача.

Гуппер хмыкнул и тут же получил звонкую затрещину от возмущенной Фиалки.

— Хватит, Гупп, — прошипела она, подбегая к скрюченному кентавру и обнимая его за могучую шею. — Не надо таких клятв. Мы верим тебе. Ты не хотел причинить нам вреда. Это была случайность и мы тебя прощаем. Правда ведь, Гуппер?

— Правда, — пробурчал парень, подчиняясь её железному взгляду.

Фол перестал всхлипывать и, притянув Гуппера рукой к себе, заключил ребят в свои объятья.

— Ты… — раздался хриплый, едва слышимый шепот, — ты променял своих собратьев на этих…

Рыжий кентавр смотрел на них глазами, полными ненависти. Он попытался приподняться, но смог лишь подтянуть руку к себе. Кровь хлынула из его рта на землю.

— Надо уходить, — тихо повторил Фол, бросив взгляд в сторону умирающего.

Гуппер не мог оторвать взгляд от поверженного кентавра. Горящие глаза на бледнеющем лице, перемазанном багрянцем свежей крови, прожигали парня до самых темных уголков перепуганной души. Чувствуя, как холод ужаса сковывает сердце, парнишка вцепился в руку кентавра.

— Тебя… загонят… как кролика… — хрипел рыжий, сплевывая кровь, — растерзают… Тебе не скрыться…

Фол встал, легко поднимая ребят в воздух и пересаживая к себе на спину.

— Добей его, — тихо попросила Энни, глядя как корчится на земле поверженный кентавр, пытаясь ползти в их сторону. — Избавь от мучений.

Фол молча кивнул и медленно приблизился к рыжему.

Бедняга уже просто хрипел, захлебываясь собственной кровью.

— Прости, брат, — печально сказал Фол и нанес мощный удар передним копытом в огненную макушку поверженного противника, прервав его жизнь.

Гуппер вздрогнул и отвернулся, чтобы не видеть бездыханное тело кентавра. Его взгляд скользнул по вытоптанному в пылу сражения полю и остановился на тускло поблескивающем под лучами солнца клинке. Все мысли о ужасе смерти тут же вылетели из его головы. Соскочив с гнедого кентавра, онподбежал к находке.

Клинок из тёмного метала был тяжелым и холодным. Гуппер ухватился за оплетенную грубым ворсом рукоять двумя руками и поднял кинжал над головой. В его руках этот короткий клинок казался мечом.

— Правильно! — оживился Фол, оглядывая поле. — Надо найти мой кинжал. Нельзя давать зацепок охотникам.

Фиалка кивнула, спрыгнула со спины кентавра и принялась высматривать потерянное оружие.

Но Гуппер не обращал на них никакого внимания. Его взгляд был прикован к отблескам лучей, танцующих на тёмном лезвии. Все переживания дня померкли и отошли на второй план. Впервые в жизни он держал в руках что-то смертоносное. Конечно, ему доводилось махать топором, раскалывая сухие чурки, но тот затупленный топор был годен только для колки дров. Меч же был специально изготовлен для сражения, для убийства.

Парень чувствовал, как отступают его страхи, вытесняемые зарождающейся уверенностью в собственных силах. Теперь он сможет постоять за себя. И защитить Энни. И помочь Мартину. Теперь нет ничего невозможного. Теперь у него будет великолепное прозвище!

— Ты чего застыл как каменный? — усталый голос Фиалки прервал его мечтания. — Надо уходить.

Она держала костяной кинжал Фола, украшенный тонкой резьбой. Размерами он ничуть не уступал металлическому клинку в руках паренька.

Гуппер что-то пробурчал и опустил оружие, чувствуя как его руки наполняются усталостью.

— Нашли? — спросил подбежавший кентавр. — Нам надо торопиться.

И, не дожидаясь ответа, ухватил Гуппера за ворот плаща и усадил к себе на спину. Энни запрыгнула следом.

Обратная дорога до старого дерева, в корнях которого Гупп проснулся, показалась парню бесконечной. Держаться за куртку Фола и прижимать к себе клинок, который с каждой секундой становился всё тяжелее, оказалось непростой задачей. Кентавр торопился, перескакивая кусты и кочки, из-за чего ребят подкидывало и мотало, как свежевыстиранное бельё, которое вывесили просушиться под ураганным ветром.

Несколько раз полы куртки Фола выскальзывали из пальцев Гуппера, и он только чудом да стараниями Фиалки, которая отчаянно цеплялась за короткую шерсть, не падал на землю.

Гупп мог бы выбросить найденный клинок и вцепиться в спасательную ткань обеими руками, но он продолжал отчаянно сжимать тяжеленную рукоять, словно боялся потерять те зачатки уверенности, что внезапно проросли в его сердце.

Когда они добрались до места, руки паренька свело судорогой, и он скатился со спины Фола безвольным мешком.

Спрыгнувшая следом Энни озлобленно зашипела на Гуппа:

— Ты нас угробить хотел?! — Она вцепилась в железный клинок и вырвала его из ослабших пальцев Гуппера. — Из-за этой железки мы чуть не упали!

— Отдай! — прохрипел паренёк, медленно поднимаясь на ноги. — Я это нашел! Это моё!

— Успокойтесь, маленькие карлы. Не время сейчас спорить, — сказал Фол, копаясь в углублении между корней дерева. — Раз уж взяли нож, бросать здесь его не стоит. Давайте я его понесу.

Девушка фыркнула и отдала клинок кентавру. Гуппер беспомощно смотрел, как его сокровище исчезает в объемных сумках, извлеченных из тайника под деревом. Обида мерзким липким комочком сковала сердце паренька, но он не стал спорить.

Достав переметные сумки, Фол быстро закинул их себе на круп и подвязал к своему широкому ремню. Энни между тем выудила из корней потрепанный походный мешок Гуппера, темный от сырости и налипшей грязи.

— Откуда это? — удивленно спросил Гупп, подходя к ней.

Девушка смерила его хмурым взглядом и вздохнула.

— С нами прилетел. Фол выловил его из реки, каким-то чудом.

— А я уже думал, что избавился от него, — удрученно пробурчал Гуппер, взвешивая свою извечную ношу в руке.

Девушка весело фыркнула и похлопала его по плечу.

— Лучше это, чем ничего.

Пока они разговаривали, кентавр закончил крепить сумки.

— Боюсь, маленькие карлы, вам придется идти пешком, — в его голосе звучала неподдельная печаль. — Я пока не смогу нести и сумки, и вас.

— Ничего страшного, — поспешила успокоить его Фиалка, — мы вполне привычны к пешим переходам.

Гуппер интенсивно закивал головой, с ужасом думая о повторной поездке на спине кентавра.

— Тогда выступаем, маленькие карлы, — скомандовал Фол и двинулся в глубь леса.

Энни поспешила следом за ним, оставив Гуппа наедине с старым походным мешком. Обреченно вздохнув, паренёк взвалил свою ношу на плечо и зашагал в сторону фиолетовой шевелюры, мелькающей между деревьями.

Дорога через лес оказалась простой: спустя несколько минут блужданий в кустах, путники вышли на широкую тропинку, ведущую сквозь лесную чащу. Шли молча. Фиалка пыталась несколько раз разговорить кентавра, но он отвечал коротко и односложно.

Миновав опушку леса, путники увидели широкую змею реки.

— Пойдем вдоль великой воды. Придется немного промочить ноги, маленькие карлы. Вода смоет следы и даст нам немного времени.

Небо было чистым, и солнечные лучи приятно согревали путников, но лезть в воду у Гуппера не было никакого желания. Тем более, холодный ветер время от времени напоминал ему, что лето давно прошло.

Фиалку будто бы это ничуть не волновало. Когда они подошли к берегу, она сбросила легкие плетенные мокасины и, подобрав полы своего плаща, вошла в воду. Гупп последовал её примеру, обреченно думая о теплых меховых тапочках тётки Марты, которые она доставала с наступлением первых холодов. Такие мягкие, отделанные кроличьим мехом, они были невероятно теплыми. Гупперу иногда удавалось стянуть их из-под большой кровати.

Вода оказалась холодной. Мурашки целыми полчищами носились по спине паренька, но он молчал, упрямо шагая следом за девушкой. Фол спокойно шел рядом, поднимая невысокие волны своими копытами.

— Там, впереди, — внезапно нарушил молчание кентавр, — около входа в подземное царство, надо будет вести себя осторожнее. Кобольды не очень-то жалуют наземников. Даже эльфы опасаются ходить через их земли, предпочитая перелетать большую воду на своих крылатых кораблях.

— Или путями фэйри, — добавила Энни и Гуппер заметил, что девушка стучит зубами от холода.

— Ты права, маленькая карла.

— А ты ходил через эти пути? — спросила девушка.

Кентавр отрицательно покачал головой.

— Мой народ не любит все эти яркие магические штучки. Мы предпочитаем свободно скакать по великим просторам. А на путях так не побегаешь — потеряешься или с ума сойдешь.

Гуппер хмыкнул, ощущая, как его собственные зубы начинают стучать. Он подошел к кентавру поближе и указал на медленно клонящееся к закату солнце.

— Надо разбить костер и согреться. Мы замерзли совсем.

Кентавр печально посмотрел на парня.

— Слишком опасно сейчас останавливаться, маленький карл. Нужно уйти как можно дальше, позволить воде спрятать наши следы.

Гуппер оглянулся назад.

— Мы тут как на ладони, — он обвёл рукой абсолютно голый, без единого деревца, берег. — Если нас преследуют, не лучше ли уйти с открытого места обратно в лес? Найти какое-нибудь укрытие?

Кентавр задумчиво оглядел берег и кивнул.

— В твоих словах есть смысл, маленький карл. Но в лесу мы оставим слишком много следов и станем легкой добычей.

Бросив беглый взгляд на переступающую с ноги на ногу девушку, Гуппер решил стоять на своём. Тем более, что у него самого уже зуб на зуб не попадал.

— Там у нас будет хоть какой-то шанс скрыться, — он старался выглядеть как можно убедительней и уверенней, — а тут они нас в два счета нагонят.

Фол выглядел неуверенным, словно растерявшийся щенок. Он месил речную воду копытами, раскачиваясь из стороны в сторону, и подергивал ушами.

— Ладно, — сказал он наконец, — выходим на берег. Думаю, мы достаточно оторвались.

«Если нас вообще кто-то преследовал», — подумал Гуппер, но озвучивать эту мысль не стал.

Путники покинули мелководье и зашагали по пожухлой прибрежной траве в сторону стены деревьев. Как только они вышли из воды, Гупп натянул свои мокасины и теперь хлюпал при каждом шаге. Фиалка не спешила обуваться, хотя было видно, что она подрагивает от холода. Кентавр же не выказывал никаких признаков усталости или того, что он замерз. Он то и дело нервно поглядывал назад, туда, откуда они пришли. Гуппер тоже оборачивался пару раз, но ничего необычного не увидел.

Лес, стоявший сплошной неприступной стеной у путников на пути, будил в пареньке неприятные воспоминания, еще совсем свежие в его памяти. Страшные тени, порожденные закатным солнцем, тянули к нему свои кривые, сучковатые руки. Остатки пожелтевшей листвы шелестели на ветру, и казалось, что лес дышит, часто, тяжело, пугающе.

На секунду Гуппер даже пожалел, что так упорно требовал выбраться из реки и найти убежище в этом лесу. Но мокрые ноги в эльфийских мокасинах и холодный ветер, от которого уже не спасало яркое солнце, быстро прогнали прочь сожаления. Да и желудок, в котором побывало за сегодня только два маленьких кислых яблочка, начинал призывно рычать. Вроде бы в промокшем мешке, что оттягивал уставшее плечо паренька, было что-то съестное.

Пока Гуппер размышлял, путники пересекли границу леса и запетляли между толстыми стволами дубов. Изнутри чаща не производила такого уж удручающего впечатления. Редкие солнечные лучи, пробиваясь сквозь поредевшую листву, падали яркими колоннами, наискосок разрезая полумрак, царивший здесь. Желтая листва мягким ковром укрывала землю, глуша звук шагов. Даже ветер был не такой холодный и лишь легонько игрался с полами плаща.

Мрачные мысли и воспоминания о злоключениях, связанных с посещенными им лесами, стали медленно затихать в голове Гуппера, уступая место мыслям об усталости и пустом желудке. Парень вновь с приятным удивлением отметил, что длительные пешие переходы уже не заполняют его ноги и спину той свинцовой тяжестью, что мучила его в начале приключения.

Они шли вперед, всё углубляясь в лесную чащу. Иногда Фол отставал и путал следы, заметая длинным хвостом отпечатки копыт на мягкой почве, шагая задом наперед по собственным следам и отбегая далеко в сторону.

По началу его маневры напугали Гуппера и Энни, но девушка быстро смекнула что к чему и пояснила пареньку. Спустя некоторое время, Гупп уже не обращал на кентавра никакого внимания, продолжая шагать вперед и пытаясь заглушить громогласно урчащий желудок.

Когда длинные тени скрылись в сумраке, Гуппер, воодушевленный своей недавней убедительностью, снова обратился к Фолу:

— Надо сделать привал, перекусить чего-нибудь.

Его предложение, казалось, застало кентавра врасплох. Фол застыл, удивленно вскинув брови.

— Мы не такие выносливые как ты, — продолжал напирать Гуппер, — мы устали и нуждаемся в отдыхе.

Энни подошла к парню и потянула за рукав, принявшись быстро шептать ему на ухо.

— Не надо его злить, — в её голосе звучало беспокойство и раздражение, — не ты ли говорил, что он пытался нас убить?! А теперь ты пытаешься указывать ему, что делать.

Внезапно перед глазами Гуппера возник образ взбешенного кентавра, сжимающего в руках моток внутренностей. Неприятный холодок вновь пробежал по его спине, заставляя слова застрять в горле.

— Не слушай его, Фол, — сказала Фиалка, подойдя к кентавру. — Мы можем идти дальше.

Но гнедой путник отрицательно мотнул головой.

— Нет, маленький карл прав! Я совсем забыл, что маленькие существа не могут долго скакать. Простите меня, давайте найдем укромное место и отдохнем.

Гуппер облегченно выдохнул, отгоняя прочь видения залитых кровью глаз. Он оглядел окружающие их деревья, но не нашел ничего примечательного.

Они прошли еще около мили, прежде чем наткнулись на небольшой овраг, в котором можно было укрыться от ветра и посторонних глаз. К этому моменту уже совершенно стемнело, и ребятам пришлось вести подслеповатого кентавра практически на ощупь.

Расчистив небольшую площадку на дне оврага от веток и камней, путники натащили побольше листвы и соорудили подобие гнезда. Разводить костер Фол отказался напрочь, ссылаясь на возможных преследователей. Так что пожевав кусок размокшего хлеба, чудом сохранившегося на самом дне походного мешка Гуппера, они легли спать, плотно прижавшись к теплым бокам кентавра.

Сон никак не шел к Гупперу. Он лежал, прислушиваясь к мерному дыханию Фола и смотрел, как странные, почти не различимые в темноте очертания веток, причудливо колышутся высоко над головой.

Странные мысли кружились в его голове, не давая успокоиться и уснуть. Он вспоминал прошедший день, с удивлением отмечая детали, на которые сразу не обратил внимание. Странная перемена, что произошла с Фиалкой за тот таинственный месяц, о котором у Гуппера не осталось воспоминаний, пугали его. Она стала такой решительной, сильной, смелой. Да многие из охотников Селения на её фоне смотрелись бы хнычущими детьми. Что уж говорить о нём, бесполезном, растерянном пацане.

Гупп вновь ощутил свою ничтожность, но теперь уже не перед лицом бесконечной пустоты одиночества, а перед его маленькой, приставучей, глупенькой подруги детства. А ведь она была младше его на целый год.

Фол вздрогнул, прервав его тягостные размышления. Было слышно, как он прядает своими острыми ушами в темноте.

Гуппер замер, тоже вслушиваясь в шорохи ночи. Поначалу он не уловил ничего необычного. Все так же шелестела листва, повинуясь прихоти игривого ветра. Где-то далеко ухала ночная владычица лесов — сова. Скрипели деревья, сгибаясь под тяжестью лет. Хрустели ветки, высохшие на устеленной желтым ковром земле.

Хруст раздался ближе и отчетливей. Кентавр затих и стал тихонько трясти паренька за плечо.

— Я не сплю, — прошептал Гуппер, которому передалась тревога гнедого спутника, — что там?

— Нас хотят окружить, — так же тихо прошептал Фол и принялся будить Фиалку.

Внутри Гуппа все сжалось. Он сумел подавить подступивший приступ паники, но страх вцепился в него, заставляя сердце бешено подпрыгивать в груди паренька.

— Придется бросить сумки, — прошептал кентавр, отрывая ремни от своих переметных сумок, — Забирайтесь ко мне на спину. И держитесь так крепко, как сможете.

Гуппер послушно взобрался за спину Фола и втащил туда полусонную девушку. Кентавр перекинул самый длинный ремень себе поперек груди и отдал его концы пареньку.

— Готовы? — шепотом спросил Фол, и Гуппер почувствовал, как мощное тело мистического существа собирается для рывка.

— Да, — коротко ответил паренек, обнимая Энни и вцепляясь в ремень что было сил.

Фол рванул вверх, словно распрямившаяся пружина, одним мощным движением выскочив из оврага.

В тот же миг, со всех сторон раздался треск ломаемых веток и чудовищный многоголосый рёв «Держи их!».

Цепляясь что есть мочи в трепещущую куртку Фола, Гуппер не успел толком разглядеть кричащих. Гнедой кентавр совершал невероятные прыжки, перелетая целые рощи и лавируя между деревьев. При каждом рывке Гуппу казалось, что он точно слетит со спины их спасителя и покатится по земле, слушая как хрустят его косточки.

Впрочем, у путников были проблемы посущественней, чем опасность впечататься в землю на полном скаку. Треск веток и многоголосый рев не отставал. Непроглядный мрак ночи разорвали отблески приближающегося огня, порождая бессчетное количество пугающих теней.

— Кто это? — прокричал Гуппер на ухо Фиалки, сильнее сжимая пальцы на ускользающей ткани.

Энни, сидящая перед парнем, вытянула шею и посмотрела назад через его плечо.

— Плохо видно, — прокричала она, продолжая всматриваться в танец теней и отблесков огня. — Какие-то всадники с факелами. Или…

Фол снова подпрыгнул, перемахивая через поваленный дуб, заставив девушку взвизгнуть и вцепиться в Гуппера.

— Это кентавры, — сказала она, когда бег Фола немного выровнялся. — Их там не меньше десяти.

— Два копья пришли мстить за погибшего жеребца! — прохрипел Фол, сплевывая пену. — Артемида, спаси нас!

Гуппер не знал, кто такая Артемида, но тоже воззвал к ней, хоть и молча. Он был готов просить о помощи любое существо, о котором когда-либо слышал. Но трудные времена выявляют самых могущественных героев, так что вскоре все молчаливые молитвы были направлены к самому могучему существу в его жизни. К тётушке Марте.

Погоня не отставала. Свет от факелов был все ближе и ближе. Яростный рев звучал почти над ухом у беглецов. Фол тяжело дышал, с хрипом втягивая воздух.

— Мы не уйдем, — неожиданно спокойно сказала Энни, вновь взглянув назад. — Они движутся быстрее нас.

Гуппер почувствовал предательскую дрожь в руках, но тут же загнал страх поглубже. В последние дни он боялся так часто и так сильно, что свыкся с этим обездвиживающим чувством. Он уже почти полностью состоял из чистого страха.

«Они нас настигнут, — зазвучал знакомы предательский голосок в его голове, — стащат с кентавра, повалят на землю и выпотрошат. Растянут наши кишочки между деревьями, словно гирлянды на празднике весны. Ты будешь умирать долго и мучительно».

Эти мысли показались Гупперу внезапно очень забавными. Смешок, сначала тихий и робкий, постепенно смелел и набирал силу, поднимаясь откуда-то из бездонной ямы гупперовского желудка все выше и выше.

Сначала Гупп сопротивлялся ему, стискивая зубы, но смех был сильнее. Разжав челюсти, он вырвался на свободу, и парень захохотал.

Сквозь свой смех до него долетел удивленный возглас Энни:

— Гупп, что с тобой?!

Её слова больше не имели значения. Больше ничто не имело значения. Был только смех, который пожирал Гуппера, начиная с живота, закусывая горящими легкими и запивая кровью из разрываемой хохотом глотки.

Внезапно левая щека парня заболела, словно охваченная огнем. Звонкая пощечина, перекрыв шум погони и глухой топот десятков копыт, выбила дьявольский смех прочь.

— Возьми себя в руки! — прокричала Фиалка ему на ухо. — Нельзя отчаиваться! Мы придумаем что-нибудь!

Гуппер смотрел на неё удивленными, непонимающими глазами. Что, что они могут сделать?! Разве может Фол справиться с десятком кентавров? Разве тётушка Марта оторвется от своего ненаглядного котелка, чтобы спасти их? Разве Мартин появится внезапно из-за деревьев и укажет дорогу к спасению?

Фол прорычал что-то нечленораздельное и резко метнулся вправо, ныряя в неглубокий овраг. Крики преследователей зазвучали удивленно, но вскоре факела вновь замаячили почти над самыми головами ребят.

Преследователи уже не призывали их остановиться, не сыпали угрозами и проклятиями. Они просто улюлюкали и смеялись, размахивая факелами. Руки тянулись к спине Гуппера. Паренёк уже ощущал жаркое зловонное дыхание.

— Я… не… могу… — прохрипел, задыхаясь, Фол. — Простите… меня…

«Это конец, — удовлетворенно зазвучал голос в голове Гуппера, — не будет никакого завтра, никакого прозвища».

Голос затих на несколько мгновений, а затем добавил:

«Никакого страха и одиночества».

По спине кентавра пробежала судорога. Фол запнулся, зацепившись передним копытом за торчащий из земли корень и рухнул на землю.

Гупп почувствовал, как выскальзывает из пальцев край куртки кентавра, как взлетает в воздух, потеряв всякую опору. Он видел, как стремительно несется ему навстречу серая, покрытая жухлой травой, земля.

Не было больше страха. Весь страх вылетел из Гуппера вместе с приступом безудержного, болезненного, истеричного хохота. Он только покрепче сжал Энни, которая слетела со спины Фола вместе с ним в объятьях, пытаясь прикрыть её голову от удара, и закрыл глаза.

Падение оказалось на удивление мягким. Усыпанная листвой и размытая частыми дождями грязь приняла их с громким чавканьем, смягчив удар.

Отплевавшись и подняв голову, Гуппер увидел широкий круп павшего кентавра, скользящий по дну оврага прямо на них. Парень попытался отползти в сторону и оттащить Фиалку, но они лишь бессмысленно барахтались в темном месиве, не в силах сдвинуться ни на шаг.

Преследователи, скакавшие по обе стороны оврага, затормозили и вытянули свои факела вверх, освещая беспомощных жертв. По лесу пронесся торжествующий клич десятка глоток.

Остановившись в нескольких волосках от ребят, Фол мощным рывком вскочил на ноги и выхватил из-за пояса свой кинжал.

— Держитесь… позади… — он пошире расставил подгибающиеся ноги. — Если… будет шанс… бегите.

Но такой возможности не появилось. Два кентавра спрыгнули в овраг перед ними, еще двое спустились позади, отрезав пути к отступлению и бегству. Остальные преследователи стояли по обе стороны оврага, светя факелами, размахивая короткими копьями и радостно подбадривая товарищей, постепенно сжимающих круг.

— Простите меня, маленькие карлы, — прошептал Фол, пытаясь восстановить дыхание. — Спасая вас от одной смерти, я навлек на вас другую, более мучительную и страшную.

Энни поднялась на ноги и, подойдя к близорукому воину, обняла его за пояс.

— Тебе не за что просить у нас прощения, — прошептала она, улыбаясь. — Это мы втянули тебя в смертельную опасность. Прости нас.

Фол кивнул, вытирая предплечьем внезапно выступившие слезы. Фиалка отпустила его и вернулась к Гупперу. Паренёк бессмысленно разглядывал плотоядно улыбающихся и приближающихся к ним кентавров.

— И ты прости меня, Гупп, — девушка уже не пыталась сдержать рвущихся наружу слез. — Я была слишком жестокой, слишком требовательной. Просто… Просто…

Ей слова потонули в потоке всхлипов, и Энни повисла на шее у паренька. Гуппер удивленно смотрел на неё, пытаясь понять, почему она плачет. Но звенящая пустота в голове гасила любую мысль в зародыше.

Внезапно Гупп понял, что над оврагом повисла тишина.

— Вот мы и настигли тебя, убийца! — проревел один из приблизившихся кентавров.

Он был крупнее Фола, выше почти на две головы. Абсолютно лысую голову покрывала сетка шрамов, как старых, почти рассосавшихся, так и новых, еще сочащихся свежей кровью. В руках он держал тяжелый молот, похожий на те, что Гуппер видел в кузнице, когда-то давным давно, в другой жизни, в другой реальности. Там, где всё просто и хорошо, где стол накрыт, а камин растоплен и у пацана нет других забот, как набить брюхо, да впечатлить сверстников.

— Встреть свою судьбу с достоинством, убийца, — продолжал вещать лысый. — Назови своё имя.

Фол выпрямил спину и прорычал:

— Меня зовут Фол, из клана Последней реки!

Его голос громом прокатился по лесу. Шелест листьев вторил его словам. Кентавры замерли и начали перешептываться.

— Далеко же ты забрел, один из стражи Леты, — прорычал лысый кентавр, — Но кем бы ты ни был, ты ответишь за содеянное.

Кентавры одобрительно зашумели. Фол гордо вскинул голову.

— Я приму свою судьбу, как и подобает вольному скакуну. Но не трогайте этих маленьких карлов. Они беззащитны и не станут достойной добычей!

— Карлов? — переспросил Лысый, удивленно вскидывая бровь. — Здесь нет никаких карлов. Видимо тебя обманули, Фол из клана Последней реки. Тебя провели люди!

Гнедой кентавр вздрогнул. Вздрогнула и Энни, принявшись часто шептать «Прости».

— Не так уж и важно, кто они, — ответил Фол после некоторой паузы. — Они безобидны. Отпустите их, и я не стану сопротивляться.

— И лишишь меня знатной битвы? — прорычал лысый, взмахивая своим молотом. — Порвите их!

Он рванул вперед, а вслед за ним в овраг спрыгнули остальные кентавры.

Гуппер с удивлением обнаружил, что дрожит. Что-то глубоко внутри него отчаянно билось, пытаясь прогнать всепоглощающую пустоту, что воцарилась в его голове. Гупп попытался сконцентрироваться на том, что же его так беспокоит. Пробившись сквозь плотный туман опустошения, он поднял этот маленький верещащий комочек и вгляделся в его изменчивые очертания. Это были мысли о будущем, о том, чего так хотелось сделать, но что так и не было совершено. О вкусе первой осенней браги, которую он так никогда и не отведает, о собственном кинжале, которым он уже не сможет воспользоваться, о тех, кого больше никогда не увидит, о еде, которой уже никогда не отведает, о неизведанных страстях и удовольствиях, которыми их так дразнили взрослые со своими запретами. Столько всего было в этом мире, столько неизведанного, не узнанного, не испытанного. Он прожил так мало, так ничтожно мало успел узнать об этой жизни и совершенно ничего не успел совершить. Он только набивал брюхо и ныл, как тяжело. Как тяжело работать в поле, убираться во дворе, как тяжело помогать накрывать на стол, как невыносимо трудно переставлять ноги.

Внезапно, чудовищно поздно, Гуппер осознал, что хочет жить. Что хочет перестать ныть и начать расти, исследовать неизведанное, ходить новыми тропами, увидеть и понять всё на свете. Это осознание зародило в его душе страх, такой привычный, но, в тоже время такой новый. Гуппер понял, что боится умирать.

Пустоту сдуло мощным взрывом. Её место заполнили панически роящиеся мысли. Как же так. Я только начал свой путь. Я не хочу чтобы всё закончилось. Я не хочу, чтобы меня запомнили ноющим бесполезным сопляком.

Он обнял Энни и прошептал:

— Прости меня за то, что я был таким бесполезным.

Слезы покатились из его глаз. Он и не пытался сдержать их. Он просто неотрывно следил, как мощная рука заносит над его головой тяжелый топор.

Внезапно над оврагом раздался оглушительный, подобно яростному грому, голос:

— Остановитесь, четвероногие бестии! — от раскатов этого рыка закачались деревья. — Отступите, если хотите жить!

Кентавры замерли, занеся свои клинки над головами.

— Бегите, хищные твари! — продолжал громыхать голос, — Пока на вас не обрушился гнев поборников свободы и справедливости!

— Покажи себя! — зарычал лысый кентавр, опуская молот.

Над оврагом раздалось какое-то шуршание, а затем долгий протяжный вздох.

— Вы слишком медлили.

На землю, перед самым носом Гуппера плюхнулось что-то некрупное и пятнистое, и, отскочив, словно надутый бычий пузырь, налетело на ближайшего из кентавров. Четвероногий воин испуганно заржал, но его крик быстро превратился в сдавленное бульканье. Ноги бедолаги подкосились, и он рухнул в грязь, а пятнистое нечто перескочило к следующему.

Поднялась паника. Кентавры ржали и кричали, размахивая оружием. Лысый предводитель пытался призвать к порядку и спокойствию, но видя, как товарищи падают один за одним, войны паниковали всё больше и больше.

Гуппер удивленно смотрел, как пятнистый ответ на его отчаянные молитвы терзал перепуганный табун.

— Чего замерли, — над ухом паренька раздался такой знакомый и такой нежданный голос. — Рвем когти! Все за мной.

Гуппер перевел свой взгляд на хозяина голоса. Из-под плетенного эльфийского плаща, который так легко спутать с переплетением теней или опавшей листвой, на него смотрели воспаленные глаза Мартина.

— Ну же, — прошипел Странник и схватил ошеломленного паренька за руку. — Быстро!

— О Артемида, — раздался благоговейный голос Фола, — ты даешь мне еще один шанс?

Странник замер, смотря на гнедого кентавра и нервно покусывая нижнюю губу.

— Ты, — сказал он после нескольких мгновений раздумий, — хватай этих и дуй за мной.

Гуппер почувствовал, как сильные руки поднимают его и Энни над землей. Он до боли в глазах пялился на Мартина, боясь, что тот исчезнет, как призрак, как видение.

Странник отпустил руку паренька, развернулся и быстро помчался по дну оврага, ловко лавируя между павшими и панически скачущими кентаврами. Фол рванул следом.

— Ты куда? — заревел лысый, но его рев потонул в оглушительно звонком девичьем хохоте, который лился из смертоносного пятнистого комка.

Прижимая ребят одной рукой к своей груди, кентавр скакал следом за стремительной фигурой, нанося короткие удары кинжалом каждому четвероногому войну, который оказывался на его пути.

Вскоре звонкий хохот и отчаянное ржание остались позади. Мартин вывел путников из оврага и углубился в лес. Он больше не бежал, а медленно шел подле кентавра, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Гуппер молча таращил на него глаза, безвольно болтаясь под мышкой у Фола.

Он все еще не мог поверить в произошедшее, но медленно, робко отвоёвывая себе место в его переполненной мыслями голове, приходило осознание.

Гупп оторвал взгляд от спины Странника и посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали, вторя бешено колотящемуся сердцу. Он чувствовал как кровь стремительно несется по его венам, разнося это осознание в каждую мельчайшую частичку его тела. Когда эта мысль наконец добралась до языка, он поднял глаза на не менее ошеломленную Фиалку и спросил:

— Я… Я жив?!



Рудный Кот

Отредактировано: 03.11.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться