Постояннее временного

Размер шрифта: - +

Эксперименты

Отдаю себе отчет – это ученичество,

Хоть не знаю, чему и зачем учусь.

— Гринграсс, я так и не поняла, что же тебя так сильно взволновало? — поинтересовалась Гермиона после того, как выволокла Гринграсс с кухни, поддерживая под руку.

— Грейнджер, я не хочу об этом говорить, ни сейчас, и никогда вообще, — категорично отрезала Дафна и тут же продолжила, сама себя опровергая. – Они же, получается, живые, вообще живые, да? Как гоблины примерно, только совершенно чокнутые, а я никогда не замечала. И ты тоже совершенно чокнутая, Грейнджер, как ты до этого додумалась, как тебе в голову пришло с ними разговаривать, зачем?!

— Гринграсс, ты не хочешь об этом говорить, — напомнила Гермиона, потому что не знала, что еще можно на это ответить. Домовые эльфы живые – тоже мне, открытие. У нее дома наверняка свой есть, возможно, даже не один, и кто же ей виноват, что за все эти годы она не нашла времени к ним присмотреться?

— А если я туда приду… ну… без тебя, то что они сделают?

— Что и обычно: предложат чаю и всех имеющихся в запасе вкусностей.

— А не набросятся?

— А что, должны? Гринграсс, ты чего? Это же домовые эльфы. Они пугливые и послушные, только головами бьются громко.

— Точно?

— Точно. И, Гринграсс. Не рассказывай никому, ладно?

— Почему это вдруг? – резко пришла в себя она. – Мне-то ты сразу рассказала, значит, секрета из этого не делала.

— Не делала. Но тогда я еще не видела твою реакцию. А теперь боюсь, что если кто-то это услышит в твоем изложении, он просто пойдет и всех их перебьет, на всякий случай.

— Может, и к лучшему, — пробормотала Дафна, и Гермиона не удержалась и ущипнула ее за ту самую руку, под которую поддерживала. – Ай! Да что такое?

— А то! Никогда при мне больше такого не говори, ясно?

— Грейнджер, ты не просто чокнутая, ты бешеная! Больно же!

— Есть мнение, что физические наказания способствуют перевоспитанию. Может, и тебе поможет.

— Грейнджер, ты…

— Никому не скажешь?

— Ладно, не скажу. Будешь еще щипаться, вдарю Ступефаем, ясно тебе?!

— Ясно. А ты больше глупостей не говори.

— А ты…

Кажется, они потом ругались еще полчаса, так, впрочем, и не поссорившись.

* * *

Изучение Легилименции застопорилось. Все, что можно было узнать теоретически из рекомендованных деканом источников, она узнала. Но некоторые вещи все равно оставались непонятными и, по идее, должны были разъясниться при практическом занятии. Только вот практиковаться было не на ком. Можно было попросить кого-нибудь из однокурсников побыть подопытным кроликом, хотя и мало было тех, к кому Гермиона решилась бы обратиться с такой просьбой. Только вот, во-первых, она совершенно не хотела лишний раз демонстрировать свои пусть и невеликие, но нестандартные возможности: мало ли, где и когда они ей пригодятся, чем меньше людей о них знает, тем лучше. А во-вторых, Гермиона не настолько себе доверяла, чтобы сразу практиковаться на людях. Хоть все источники в один голос и уверяли, что самым худшим из возможных последствий Легилименции является сильная головная боль, да и та со временем проходит, Гермиона очень боялась своим вмешательством в чужое сознание что-нибудь в нем повредить.

— И вот что тут делать, Кот? – вполголоса жаловалась она, сидя на кровати за пологом и на всякий случай заглушающим. – Я пошла к декану, думала, может, он чем-нибудь поможет, раз уж теоретический материал выдал. А он мне говорит: «Это ваши проблемы, мисс Грейнджер, я вам не учебное пособие».

Кот отчетливо фыркнул, Гермиона кивнула, соглашаясь.

— Да, я тоже не в восторге. Он, конечно, прав, и он действительно не обязан мне помогать, но зачем тогда было литературу-то подсовывать? Понятно же, что я ее без практики все равно не освою. Это Окклюментный щит можно строить в одиночку, иногда проверяя об кого-нибудь на прочность. А для Легилименции нужен объект. А где мне его взять?!

Кот тронул ее лапой, привлекая внимание.

— Что? Что ты хочешь сказать?

Он выжидающе смотрел на нее, только глаза сверкали в полумраке.

— Не понимаю, Кот.

Кот вздохнул, коротко неодобрительно мявкнул и полез мордой к ней в карман. Зубами извлек оттуда ее волшебную палочку, уселся обратно и положил палочку между ними.

— Мя? – коротко поинтересовался он. В переводе с кошачьего это, видимо, означало что-то вроде «теперь понятно?» Теперь Гермионе было понятно, но она была в корне не согласна с его идеей.

— Кот, ты сдурел?!

— Мр?

— Ты меня плохо слушал? Повторяю: возможны ничем не снимающиеся головные боли, временная дезориентация, спутанность сознания, плюс, скорее всего, по неопытности я первым делом наткнусь на самые яркие твои воспоминания, в том числе и неприятные. Я не могу с тобой так обойтись!

Кот посмотрел на нее с недовольством, почти переходящим в презрение. Гермиона не была уверена в том, что он при этом думал, но условно перевела как «раз так, ты никогда не научишься, побоишься пробовать».

— Ну Кот. А если я тебе что-нибудь поврежу при этом?

Кот мотнул головой, только уши замелькали, и сменил позу на более скучающую и расслабленную.

— Думаешь, не смогу? А если вдруг?

Кот зевнул во всю свою кошачью пасть и опять уставился немигающим взглядом сначала на Гермиону, потом на ее палочку, потом опять на Гермиону.

— Кот, ты точно уверен, что?..

Кот, не дослушав ее, приглушенно зарычал.



Анна Филатова

Отредактировано: 01.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться