Постояннее временного

Размер шрифта: - +

Возвращение

Задашь вопрос — не получишь ответ,

А захочешь догнать — потеряешь след.

Гермионе пришлось приложить изрядное количество усилий, чтобы убедить родителей, что ее не нужно непрерывно утешать. Что, возможно, ее совсем не нужно утешать. Что за те несколько месяцев, которые она провела наедине со всевозможными подозрениями, она успела уже и позлиться, и поторговаться, и принять, что ее родители могут оказаться не ее родителями… и даже самостоятельно додуматься до того, что это, собственно, ничего не должно менять. А если и должно, то только в лучшую сторону.

Однако мама с папой эту концепцию воспринять почему-то не могли и с упорством, достойным лучшего применения, пытались вызвать ее на откровенность, уверенные, что в глубине души она ужасно страдает. А она почему-то, наоборот, почти совсем успокоилась, выслушав их версию событий. Как будто, выплакавшись после этого, разом сбросила остатки стресса и просто перестала считать историю своего появления в семье Грейнджеров проблемой. Неплохо было бы, конечно, выяснить все-таки, кто ее родители. Но ведь даже эта информация ничего не поменяет в ее отношениях с мамой и папой. Не должна поменять.

Оказавшись дома, Гермиона начала понимать, что ей чертовски повезло: она могла всю жизнь прожить с теми боящимися магии людьми, которые наверняка никогда не простили бы ей ее «изъяна». Какой бы она стала тогда? Агрессивной, как биологический отец, или, напротив, боящейся даже тени? Смогла бы принять себя и свою магию или вечно мучилась бы чувством вины? Поехала бы в Хогвартс или вовсе отказалась бы учиться там, среди жутких ненормальных детей? Теперь уже не проверишь. Она попала к Грейнджерам и столько лет подозревала их невесть в чем, принимая при этом их любовь и доброе отношение к ней как должное.

Дойдя до этого этапа своих размышлений, Гермиона неожиданно подумала, что, возможно, утешение нужно не ей, а как раз родителям. Интересно, каково им пришлось? Взять в семью ребенка, надеяться, что этот ребенок вскоре станет своим, их собственным ребенком, и биться, биться в тщательно выстроенную ей стену, вынужденно держать дистанцию — и принимать даже это. А потом еще и магию. Ох… Гермиона осознавала, что ее бросает из одной крайности в другую, что идеализировать родителей — это все же лишнее. Лучше бы наконец-то увидеть в них людей. Но надо же было с чего-то начинать! Хоть что-то менять в своем отношении к ним.

Она все-таки поговорила с ними по душам. Сначала с мамой, потом с отцом. Это были малоинформативные, но очень эмоциональные разговоры, после которых у Гермионы трещала голова от непривычных усилий — не отстраняться, не насмешничать, не анализировать, не искать противоречия и логические несостыковки в чужих эмоциях, а просто слушать и сочувствовать. Это были очень утомительные разговоры, но, кажется, они действительно были нужны. По крайней мере, мама и папа слегка успокоились. А сама она, кажется, стала чуть лучше их понимать. На это ушел весь остаток каникул, Гермиона даже до Джоан ни разу не дошла. Не то чтобы совсем не было времени. Скорее уж, не было моральных сил общаться, улыбаться и делать вид, что ничего особенного не происходит. А рассказывать, что происходит, и обсуждать это еще с кем-то сил не было тем более.

В день отъезда в Хогвартс прилетела сова от Фоули, так что в поезде Гермиона вместо традиционной книжки читала его письмо. Он, конечно, выражал недовольство тем, что ему по ее милости пришлось «копаться в этих древних никому не интересных сплетнях». Но, тем не менее, улов был. Одна из многочисленных тетушек Фоули училась в Хогвартсе на пару курсов младше Блэка. На Слизерине, конечно, но Блэк, по словам Фоули, в те годы был для всего их факультета таким раздражителем, что они следили за ним несколько больше, чем следили бы за любым другим гриффиндорцем. Сначала шла информация, которую Гермиона уже знала от Поттера: поступил на Гриффиндор, дружил с Поттером-старшим, профессором Люпином и неким Питером Петтигрю. Потом шла краткая справка о семье Блэк вообще. На краткой биографии Беллатрикс Блэк, в замужестве Лестрейндж, Гермиона перестала недоумевать, почему Сириус Блэк предал своего друга Джеймса Поттера, и стала задаваться вопросом, как он с таким анамнезом вообще оказался на Гриффиндоре. Впрочем, Фоули писал, что Блэк вообще охотно шел наперекор семье и довольно рано ушел из дома, что для чистокровных семейств нехарактерно.

«Если будешь расспрашивать на факультете, ради Мерлина, не лезь к декану! — предупредил Генри. — А то потеряешь почем зря кучу баллов. Они с Блэком, говорят, ужасно враждовали в школьные годы, была там какая-то мутная история с деканом, Поттером, Блэком и нижним бельем профессора, я точно не знаю и тебе интересоваться не советую».

О, Мерлин. Что он вообще имел в виду? Гермиона озадаченно тряхнула головой. С одной стороны, что бы там ни происходило у декана и Блэка, она действительно не хотела этого знать. Ради собственного спокойствия. С другой стороны, она же теперь будет перебирать возможные варианты той истории, которая может быть куда безобиднее, чем она себе представила. А может и не быть.

Дальше факты заканчивались и шли впечатления. Всем казалось, что Блэк маглолюбец. Все были уверены, что он ужасно рассорился с семьей, в том числе из-за того, что не поддерживал идеи о превосходстве чистокровных. Ходили слухи, что он входил в организацию, созданную Дамблдором для противостояния Темному Лорду. Все точно знали, что они с Поттером были друзья — не разлей вода. Семейная репутация делала историю с предательством логичной и обоснованной, но сам по себе Сириус Блэк, если забыть о его родне, был из тех, от кого чего-то подобного ожидали в последнюю очередь. С одной стороны, грош цена тому шпиону и предателю, которого могут в чем-то эдаком заподозрить. С другой стороны, ну не могли же его в одиннадцать лет готовить к тому, чтобы втереться в доверие к противнику, поступив для этого в Гриффиндор? Это как-то… слишком. Даже для чистокровных. Или не слишком?



Анна Филатова

Отредактировано: 01.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться