Посюстороннее

Размер шрифта: - +

Рыжая глина

После похорон каждый день начинался с вопроса:

— Не снилась тебе бабушка?

Я качала головой.

— Не снилась.

Мама смотрела на меня с недоверием и некоторым разочарованием.

— Мне тоже.

Мама — мистик. Одно время она читала псалтирь по покойникам, что немало нас сестрой радовало, так как мы на целую ночь оставались одни и могли смотреть телек, ужинать, валяясь на ковре в зале, и ложиться спать глубоко за полночь.

Мама приходила с таких чтений усталая, приносила какие-то вещи — обычно старушечьи нелепые наряды — и рассказывала нам что-нибудь необычное.

— Я читаю, читаю... глаза слипаются... и тут я слышу голос такой над ухом, шелестящий: «Таня!» Я сразу вскинулась и дальше читаю...

— А покойница-то знала, что тебя Таней зовут? — спросила сестра.

— Ну она-то меня при жизни вряд ли знала, конечно, но после смерти-то душенька ее в комнате витала, слышала же, как ко мне обращаются...

— А чего вообще духи после смерти возле своих тел зависают — они же духи? Летели бы куда хотели! Все же поинтереснее, чем болтаться в комнатке, полной народа, да еще рыдающего! — Сестра непонимающе пожала плечами. — Мертвый — свободный. Умер — и забыл всю эту жизнь к чертям собачьим. — Поймав мамин сердитый взгляд, сестра на секунду стушевалась. — Ну хорошо... Я грубо сказала, виновата. Но ведь если подумать: мы же не помним, что было до нашего рождения, значит, забываем об этом, когда рождаемся… а если смерть — это рождение для новой жизни, то было бы логично, если бы, умирая, мы забывали все, что с нами было здесь...

— Ну что ты говоришь! — рассердилась мама — Как будто ничего не помнишь ни про мытарства, ни про ад и рай! Да будет тебе известно, что душа, наоборот, как только умирает, так сразу и вспоминает всю жизнь в подробностях... Да что и говорить — покойники вообще жутко памятливые! Рассказывала мне одна знакомая, тоже вот, читала псалтирь по покойникам… Умерла одна девушка молоденькая, от какой-то страшной болезни, вроде рака. Уже перед самой смертью попросила она схоронить ее в любимом платье. Ну, понятное дело, волю покойницы исполнили. Ночью чтица сидела с псалтырью, как вдруг видит: покойница привстала, открыла глаза, оглядела и ощупала себя, убедилась, значит, что похоронена в том самом платье, и вновь легла в гроб...

— И спасибо не сказала! — ехидно бросила сестра.

— Ну, если б с ней покойница заговорила, эта тетка вряд ли б читать псалтырь продолжила, — заметила я. — У нее бы дар речи тут же отшибло. Только приврала твоя знакомая, мам. Я об этой истории в книжке читала. Все то же самое: девушка, платье, чтица...

— А я ей доверяю!.. — вспыхнула мама. — И если рассуждать логически: разве только одна-единственная девушка настолько озабочена своим внешним видом, что даже в гробу хочет хорошо выглядеть? Почему бы и не повториться истории, а?

— И то верно. — Сестра покачала головой. — Раз живые ведут себя как инкубаторские, почему бы покойникам не повторять друг за другом?

Несмотря на свою непреложную веру в то, что надо во всем следовать воле усопшего, с похоронами бабушки мама прокололась по полной программе. Бабушка хотела, чтоб ее похоронили в деревне, там, где лежат ее родители. Но ничего не вышло: то кладбище уже закрыли, то есть, может, и открыли бы за какую взятку, но мы так растерялись и запутались с этими похоронами, что упустили все возможности. Похоронили нашу ба на обычном городском кладбище, в бледной песчаной почве, поставили металлический крест, крашенный черной краской, повязали на него полотенце вышитое, воткнули пару искусственных ядовито-розовых цветочков. И все.

Мама все ждала, когда бабушка явится ей во сне — грозная, взбешенная, и спросит: «Вы где меня зарыли, гады?»

Но бабушка не приходила. Прошел год, я переехала в другой город. И вот однажды бабушка все-таки явилась. Мне приснилось, будто я сижу в старой бабушкиной квартире и вдруг вижу: входит она, такая же, какой была в последние годы жизни, сгорбленная, и начинает ходить по квартире. В руке у нее внезапно — тряпка, которой она вытирает пяль с серванта, комода и прочей мебели. И статуэтки аккуратно переставляет.

Только ноги у нее грязные-грязные. Прямо все покрыты какой-то жирной, рыжей грязью, которая оставляет следы на ковре.

— Бабушка! — кричу я ей. — Что ты здесь делаешь? Ты же умерла!

— Знаю, знаю! — бурчит бабушка себе под нос. — Я не надолго, только прибраться! Ишь какую грязь развели!

«Надо вымыть ей ноги...» — подумала я и проснулась.

Потянулась к телефону, набираю маму:

— Бабушка приходила.

— И что?

— Вы бы прибрались в ее квартире...

Мама вздохнула:

— Ну, это ничего страшного... Больше ничего не говорила, не ругалась?



Эмилия Галаган

Отредактировано: 25.09.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться