Посюстороннее

Размер шрифта: - +

Крылья халатов

Ярко помню этот вечер. Ранняя осень, еще тепло.

Пахтусова пришла на встречу с цветком из воздушных шариков.

— Вот, блять, вручили! А я, дура, взяла!

В кожаном плаще нараспашку, тяжеленных берцах, драных джинсах и черной майке — и с шариком в руках она действительно смотрелась нелепо.

— Иду такая, а ко мне девчонка подходит, возьмите, говорит, шарик, за пожертвование в фонд борьбы с лейкозом. Ну я ей сотку дала и взяла шарик. Не могла, дура такая, просто деньги дать, на кой мне этот шарик вообще сдался? Хошь шарик? — Она протянула его мне, я взяла.

— Вот и отлично.

Пахтусова шлепнулась на лавку.

— Устала. Я закурю?

Никто не стал возражать.

Наша компашка собиралась на лавочке возле моего подъезда каждую пятницу.

— Чего смурные все такие? — Пахтусова не любила тишины.

— Да у меня маму на операцию кладут, — тихо сказала я. — Щитовидку будут удалять.

— Хреново. — Пахтусова затянулась, выпустила дым, а потом бросила: — Но не смертельно. Если вовремя, то не смертельно. Верь в лучшее, Людок.

— Да я стараюсь.

— Я вот в свое время не старалась.

Мама Пахтусовой умерла три года назад. Я не очень хотела говорить ей о том, что моя ложится в больницу, не хотелось напоминать о ее горе, но как-то не вышло сохранить хорошую мину при плохой игре, извини, подруга.

— Да чего ты... — Юрик, наш тихоня, отставил свое пиво. — Не старалась она... Как могла, так и старалась.

— Ага... бухала с вами день и ночь... страшно мне было... — Пахтусова махнула рукой. — Дело прошлое.

— Я сегодня ночью так испугалась, — решила я перетащить разговор из прошлого в настоящее. — Просыпаюсь, открываю глаза и вижу черный силуэт в дверном проеме. «Вот и смерть к нам пришла», — думаю. Зажмурилась и давай молиться. Господи, пусть она меня заберет, пусть меня, не маму. Мама сестре нужнее, сестра маленькая еще, короче, молюсь, молюсь, меня уже и пот прошиб от напряга... в конце концов думаю: пора. Пора взглянуть в глаза смерти. Собралась с духом, открываю глаза... Силуэт на месте, но... тут-то я понимаю, что это — мой халат, который я сама повесила на дверь, когда спать ложилась!

Юрик прыснул. Пахтусова как-то криво улыбнулась.

— Надо же... Как бывает... — Она вздохнула. — У меня иначе получилось. Меня ведь рядом не было, когда мама умерла. Она ведь в больнице... думали, она дольше протянет, так бы выписали домой... а она...в общем, я пришла тогда домой, что-то по дому поделала, и надо было мне в ее комнату заглянуть... а халат ее на двери висел... ну как она оставила, когда уходила, была у нее такая же, как у Людки, привычка — халат на дверь вешать... И вот дверь толкнула, а халат возьми и соскользни... И так, знаешь, странно упал… прямо на меня… и рукава... как будто меня обняли... и еще запах этот... мамин... вот правда было такое чувство, что это она меня обняла... А потом мне позвонили, сказали, что она всё... где-то в это самое время... я даже думаю: может, это она попрощаться приходила?

Я ревела.

— Ну что ты, Люд, ну что ты... Ну, правда, хватит...

Юрик вздохнул:

— Бабы...

— Это у тебя просто все живы, — бросила ему Пахтусова. — Ну-ну, Люд, не надо, а то я тоже сейчас...

— Я схожу за пивом еще. — Юрик поднялся. — Не обижайтесь. Я тупо не люблю слез.

— Да ладно. Иди уже. — Пахтусова только махнула рукой.

Я уткнулась в ее кожаное плечо, а она мне говорила и говорила про то, что надо верить, обязательно надо верить, что она вот верит: мама ее простила. Если даже мертвые прощают, то нет ничего невозможного, просто надо верить...

Потом пришли другие ребята и все говорили мне то же самое, мы пили, шутили, а в руках у меня был цветок из шариков, такой неуместный и такой обнадеживающий.

Прошло уже два года. Маме сделали операцию, пьет гормоны, все хорошо.

Юрик написал очень смешной рассказ под названием «Свитер-душитель», мы поняли намек и слегка его отмузили, а так все компания по-прежнему собирается на лавочке, пока не наступают холода и не приходится прятаться в подъезд.

 



Эмилия Галаган

Отредактировано: 25.09.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться