Посюстороннее

Размер шрифта: - +

Вниз-вверх

 

Конечно, хорошо работать по призванию. Но в наше время не то что по призванию — по специальности работают единицы.

Вот охранник Гусев, к примеру, по образованию журналист. Да-да, тот самый Гусев, который сильно заикается еще. Такой высокий мужчина, с залысинами, в очках.

С ним историй приключилась ой-ой.

Не слышали? Да ладно!

Хотя это хорошо, что не слышали: я вам расскажу так, как я сама эту историю представляю. А то неизвестно, как бы ее кто другой рассказал. Есть же люди, которым совершенно нельзя доверять истории: все переврут, а под конец еще и какую свою мораль привяжут — хлебом не корми, а дай народ жизни поучить.

Короче, Гусев после вуза пошел работать журналистом в газету. Его там гоняли — мама не горюй! Снег выпал: Гусев, поди узнай, что народ думает о снеге. Президента выбрали: Гусев, поди узнай, что народ думает о президенте. Конец света предсказали: Гусев, поди, узнай, что народ думает о конце свете. А народ одно твердит: летом — жарко, зимой — холодно, у власти жлобы, денег нет. Но Гусев был старателен, да и с людьми ладил неплохо, по крайней мере хамить ему никто не пытался, так как росту он, как вы помните, высокого, и вид у него внушительный. В общем, как-то раз послали его не народ опрашивать, а взять интервью у местной знаменитости. Отправили Гусева к самому писателю Н., который когда-то прославил наш город своим романом «Вечное падение». Роман этот писатель создал уже давно и с тех пор выступал лишь с небольшими рассказами и эссе, которые с охотой печатали журналы. Однако все знали, что Н. над чем-то работает, вот Гусеву и поручили узнать — над чем.

Писатель жил в центре города, окна его дома выходили в тихий дворик, где деревья давали густую тень, детишки громыхали ржавыми качелями, а старушки кормили полчища бродячих котов, которыми благоухало на лестничной клетке.

Квартира писателя напоминала музей — всякие старинные предметы вокруг, на стенах картины, фотографии девятнадцативечные, где все такие из себя дамы, а рядом кавалеры с подкрученными усами.

Говорили они недолго.

Писатель больше жаловался на здоровье да на то, что сейчас все стало каким-то другим, не таким, как раньше. Вот он пишет, пишет новую книгу и все пытается понять: какой он, сегодняшний читатель, как написать так, чтоб донести до него свою мысль?

— Боитесь оказаться непонятым? — спросил Гусев.

Писатель только махнул рукой:

— Чего уж! На понимание и не надеюсь... Боюсь умереть прежде, чем закончу...

— А если в двух словах, то какова главная мысль вашего романа?

— В двух словах? Жизнь бессмысленна.

— То есть вы боитесь умереть прежде, чем закончите роман о том, что жизнь бессмысленна?

Писатель улыбнулся.

— Все верно. Подумайте об этом на досуге.

«Выпроваживает», — подумал Гусев и поэтому попрощался и ушел, немного обидевшись.

В дверях он бросил последний взгляд на писателя. Крепкий старикан, только ссутулился сильно да кашляет то и дело. Вон и горло шарфом замотано. Хотя шарф, может, это стильный аксессуар, кто их, писателей, разберет...

Гусев начал спускаться по лестнице, раздумывая о том, надо ли описывать ее в статье. Ничего особенного в лестнице не было, поэтому он решил ее не упоминать. (Гусев старался писать так, чтоб каждая деталь несла смысл. Вообще втайне он мечтал написать роман, но, конечно же, не о бессмысленности жизни, а о ее смысле.) Перебравшись на серьезную тему смысла и лестниц, Гусев вышел из подъезда — сделал несколько шагов и... дикий вопль пронзил его мозг, как будто в ухо воткнули вязальную спицу. Звук шел откуда-то сверху: Гусев задрал голову и увидел, как к нему стремительно летит человек, размахивая в воздухе руками и ногами. Секунда — и Гусев не поверил своим глазам — человек так же стремительно полетел вверх, а потом снова вниз... а потом вверх... словно кто-то огромный привязал к нему резинку и играл с ним как с мячиком... Гусев отчетливо разглядел его серые брюки, белую рубашку и развевающийся красный шарф на шее... Перепуганный журналист пулей влетел в подъезд и, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, добежал до квартиры писателя и забарабанил в дверь, забыв про звонок.

— Т-т-там... ч-ч-человек...в-в-в-ерх... в-в-в-низ... — начал он, когда дверь открылась.

Писатель тонко улыбнулся.

— И вы? И вы видели его?

Гусев усиленно закивал.

— Проходите.

Когда Гусев немного пришел в себя, писатель сказал:

— Это наша местная достопримечательность. Передумавший самоубийца. Выбросился из окна, да в полете передумал.

— Т-т-то есть к-как?

— Да так. Летел, да передумал. Упал, конечно, разбился, а вот дух его с тех пор так и болтается тут постоянно. Как будто вечно обречен передумывать.

— И м-м-ногие его в-в-видели?

— Многие. Я вот не видел, хотя всю жизнь тут живу. Обидно даже. У нас уже примета сложилась: кто Передумавшего увидит, тот непременно что-то передумает делать из того, что собирался...



Эмилия Галаган

Отредактировано: 25.09.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться