Потомки лорда Каллига

Размер шрифта: - +

Глава седьмая: Лорды

Уже после первой недели на Тифоне Риан осознал: если он не хочет отказываться от мечты, единственный выход — сцепить зубы и терпеть. И нет, не то, чего он ожидал с самого начала — не ненависть к ситам, не тяжелые тренировки, не то, что у него отняли его посох. Даже не необходимость каждый раз мысленно пересчитывать каасские метры и минуты в корускантские[1], хотя она бесила.

Нет, ему приходилось терпеть, когда учительница не считает нужным сменить замызганное платье или хотя бы снять запачканные в земле рабочие перчатки, приходя на официальные мероприятия. Терпеть, когда взрослые равнодушно бросали малолетних падаванов под "присмотр" падаванов чуть постарше. Терпеть, когда строгие учителя напоминали, что Орден есть слуга Сената и ни один джедай не может сомневаться в республиканских законах и правилах. Терпеть жестокость и равнодушие по отношению к бедным тви'леккским переселенцам и абсолютный отказ признавать местных туземцев за разумную расу.
Он упрямо напоминал себе слова наставника Джорвала, сказанные во время одного из больших диспутов: «Любая организация создана людьми, а люди по определению несовершенны. Ищи правды в заветах, а не в повседневности». И столь же упрямо забывал ответ Торрена на том же диспуте: «Повседневность неизменно отражает завет».

Да, реванитские диспуты!.. Как он скучал по ним теперь — по этим великим полям интеллектуальных сражений, где на равных сходились ситские лорды и простые горожане! Скучал тем более, что здесь, на Тифоне, диспутом называли крайне странное времяпровождение. Сначала следовало написать речь; потом послать её на утверждение старшим мастерам и переправить в соответствии с их замечаниями; потом послать её всем оппонентам, получить от них список вопросов и составить ответы на вопросы, которые послать старшим мастерам и оппонентам, потом поправить ответы в соответствии с их замечаниями... 
Потом всё это заучивалось наизусть и декламировалось перед аудиторией с той долей артистизма, которая была у каждого из декламаторов. Смысл всей комедии, по словам мастера Квильба, был в том, чтобы «Продемонстрировать молодёжи возможности мирных разногласий в интерпретации нашего учения и вместе с тем не выйти за пределы мирности». По мнению самого Риана смысла не было вовсе.

И всё же, он не жалел — даже не потому, что «Джедай не сожалеет, ибо не питает пустых надежд». Нет; подобная высота просветления была от него ещё очень и очень далеко. Он не жалел потому, что всё-таки получил желанную, невозможную, пьянящую свободу быть собой, а не безликим сит-лордом, скорлупкой из обычаев, правил и понятий, внутри которой — пустота.
Каллиг, один из самых активных реванитских ораторов, как-то говорил против рабства, выдвигая идею, что оно — цепь, которая в равной мере связывает обе стороны, и господ на самом деле не существует. Мысль, конечно, грубовато выраженная и излишне смелая; но своя правда в ней была. 

Вот он, лорд Риан Рантаал — что он сделал в своей жизни сам? А ведь у него было преимущество сиротства, за него ни разу не решали ни родственники, ни родители — не было их. Но вместо них, кажется, была вся Империя, которая диктовала: в одиннадцать лет — в послушники на Коррибан, в семнадцать — в личные подмастерья на Каас, в двадцать один — жениться, в двадцать три стать отцом и в двадцать четыре — лордом... дальше следовало звание Дарта в сорок пять и кресло в Совете тогда, когда от него наконец устанут и захотят избавиться. 
Даже братство реванитов, как бы много оно ни дало ему, было частью этой рутины. «Если ты не такой, как все — найди свой сорт не таких и будь, как они» — множество скучающих или недовольных жизнью юных ситов искали себе развлечения в модных ересях. Впрочем, братство нашло свой способ противостоять заразе: их терпели ещё и как истинных санитаров леса, чьё Паломничество ежегодно отправляло к праотцам около сотни общественных паразитов. К сожалению, сотни же ухитрялись каким-то образом обмануть естественный отбор.

В сущности, всю свою жизнь он играл чужую и чуждую ему роль, и только теперь решился наконец снять маску и стать собой. Больше не лордом, больше не Рантаалом. Просто Рианом, скромным Рианом, учеником Рианом, который не возражает ползать по полу с тряпкой, маяться вахты в медцентре и даже бегать по мелким поручениям. Рианом, который на тридцать лет опоздал, но всё-таки пришёл домой, туда, где успокоилось его сердце.

Рианом, который страшно боится, что и этот покой окажется ложью.

***

— «...таким образом, Мы ожидаем, что наставник Часкар проявит покорность Нашей воле и примет из рук Наших дозволение начать работу по обучению Наших избранных учеников в Нашей резиденции», — Каллиг дочитал бумагу и мрачно покачал рогатой головой.

Императорские приказы, если их не передавал лично Голос или Слуги, всегда были писаны от руки на настоящей, тонкой, почти прозрачной бумаге. Спутать их с чем-нибудь было немыслимо. Подделать — того немыслимее. 
— Это приговор моему брату, ты ведь понимаешь, — лорд Абарон ощутил, как голос его сорвался на сиплый хрип. — Из резиденции не возвращаются. Я даже не знаю, дадут ли ему прожить хоть несколько лет, обучая кого-то там избранного, или просто...

Каллиг мягко взял его за предплечье, помог сесть. Тихо попросил:
— Не отчаивайтесь, милорд. Ещё не всё потеряно.
Будто он не почти всесильный член Совета, принимающий жалкого просителя, а по-прежнему собственность дома Тараал, верный раб, утешающий господина. Как там говорит Дарт Мортис? «Причудливый инородец»?
— Каллиг, я прошу тебя. Как реванита, как кого угодно, я прошу тебя: спаси его. Ты в Совете, ты ведь можешь отклонить этот приказ. Ведь можешь?
— Я не знаю, милорд, — грустно сказал тот. — Я сделаю всё, что смогу. Это ведь и моё горе тоже.



Алсет Виссон

Отредактировано: 21.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться