Потомок древних королей

ГЛАВА 16

На третьей неделе я вешала амулеты от приворота на всех «выздоровевших» воинов. Юрас сегодня отпускал пятерых на посиделки в деревню. Провожали счастливчиков всем отрядом. Остальные тоже оживились и повеселели. Мы с Тарусом вздохнули спокойно. Для меня с окончанием "лечения" не изменилось ничего – и до этого все обращались со мной приветливо и бережно. И скучать не давали. То и дело слышалось:

- Дарина, что еще в котел кинуть? Скажи хитрость какую, чтобы меня все хвалили!

- Дарина, я им говорю – печка дымить начинает, слышно же - пробивает в какую-то щель! А они не чуют. Зайди сюда, рассуди.

- Дарина, готово! Пошли! С вечера еще лунку макухой закормил, рыба уже должна подойти.

- Дарина, песни петь сегодня будем? Соглашайся, а то они без тебя – ни в какую…

И так целый день. Всем было до меня дело. Смеялась, не сердилась. Понятно было, что они ко мне, как к сестренке младшей относятся. И я тоже старалась – и готовить каждый день помогала, и рыбу ловить ходила, и песни с ними пела.

К этому времени крепостца превратилась для меня в дом родной. Я оценила баньку, из села подвозили свежие и вкусные продукты, так что и кормились стражи лучше некуда, хоть и без особых изысков. Правда, вместе с молоком и хлебами во двор все норовили просочиться местные девицы. Их быстро выпроваживали, расплатившись за товар.

Юрас приручал меня, как и обещал – не надоедая, не ставя в неловкое положение перед отрядом. У меня не было причины дичиться его, я училась доверять, уважала, как молодого, но грамотного командира. Они с Тарусом старались сделать мою жизнь здесь не только удобной, но и полезной для меня. Оба учили всему, что считали необходимым. Хотя к воинскому искусству тяги у меня не было - тем, что украла, и так владела неплохо. Зато ведовские штуки я постигала с легкостью и удовольствием. Все то, чему бабушка учила маму и сестру с детства, мне старались вложить в голову за этот месяц.

Я уже на память знала, как лечить боевые ранения – рубленые, колотые и полученные при попадании стрелы. И тихо молилась, чтоб эти знания мне никогда не пригодились. Но, помня свое видение, нарвала полосами кипяченую ветошь, набив почти доверху провощенный мешок, для чего отобрала у каждого по простыни. Свежие наговоренные снадобья от жара и огневицы стояли на холодке. В тепле настаивалось на целебных травах крепкое хлебное вино. Я училась заводить остановившееся сердце и вправлять кость. Все это очень подробно и приводя примеры из своего прошлого, объяснял Тарус. Я удивлялась его опытности – ведь не старый совсем, всего лет тридцати с небольшим, а дело свое знал.

Что касается «ухаживаний» Юраса, то навязчивыми и неприятными они не были, никак не задевали и не обижали меня. Со временем я так  привыкла к его взглядам, улыбкам, что даже отсутствие его сразу ощущала. Все, что он делал, даже трудно было назвать ухаживаниями. Просто, когда проходил мимо, то всегда норовил пройти ближе ко мне. За столом сидел рядом, подкладывая в мою миску вкусненькое. Часто привозил из обхода или деревни гостинцы - то кисть примороженной рябины, то красивый сухой лист, то пучок пушистой степной травы, то сладкий пряник. Вручал прямо в руки и так, чтобы руки коснуться. Все делал как будто нечаянно, а потом хитро улыбался.

Сидеть совсем безвылазно в крепостце было тоскливо, хоть у меня были и ежедневные обязанности, и занятия. Поэтому иногда командир с ведуном выезжали вместе со мной на конную прогулку – развеяться, округу посмотреть, почувствовать свободу от надоевших стен.

А потом, под конец третьей недели, стала ловить взгляд Юраса непонятный мне - неласковый, серьезный. Думала – чем это я провинилась? Старалась не повторять то, что могло стать причиной его суровости. Он последнее время ходил мимо Таруса, а тот обходил его. Какая кошка пробежала между ними, я не понимала. Тарус не отвечал, а лишний раз разговаривать с командиром на личные темы я не рисковала.

Не понимала сама - что у меня к нему? Почему при попытке вызвать в памяти лицо Хадара я чувствую тихую безнадежную грусть и пустоту, словно отпустил он меня, не ждет больше к себе? И винить за это его не смогла бы, если бы так и случилось. Сама ведь ловила себя на том, что любуюсь тайком, глядя, как Юрас тренируется с воинами, раздевшись до рубашки. Засматривалась, как он лукаво улыбается, показывая ямочку на щеке…

В тот вечер я услыхала, как грохнула дверь в большом доме. Выглянула в окошко и увидела, как ведун почти бежит к домику Юраса. И подумалось, что вот - сейчас опять собачиться будут. Не выдержала, дурища любопытная, и пустила светляка послушать о чем ругаться будут, в чем причина их размолвки? Думала – вдруг помогу чем, чтобы помирились? А услышала женский смех...

Закрыв глаза, растерянно смотрела и слушала, как Тарус орет на Юраса, а тот прикрывает одеялом чернявую деваху - молочницу. Отмерла, убрала светляка. Лежала, уставившись в потолок. Не мое это дело, отчего же  так непонятно я  сейчас себя чувствую? Что так давит в груди и не дает дышать? Обида? Я ведь ничего от него не ждала, ничего не просила, так зачем обманывал, обещал, звал? А я доверять училась… другом считала… Я и смотрела-то одно мгновение, а так все понятно стало... За что вот только ругал его ведун? Дело то обычное, или не поделили девицу? Этой ночью долго  не спала, просто тихо лежала, глядя в темноту.

Назавтра с утра до вечера Юрас ходил хмурый и ко мне не подходил, и я была рада этому – сил не было в глаза ему взглянуть. А ночью зачем-то опять послала светляка в его дом. Замерев, смотрела, как целует и оглаживает он полненькую девушку, как она ерошит его волосы, смеется и стонет под ним. Как ритмично двигаются крепкие мужские ягодицы, жгутами перекатываются мышцы на напряженных плечах парня, как замирает он со стоном, тяжело опускаясь всем своим весом на мягкое женское тело.



Тамара Шатохина

Отредактировано: 28.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться