Потоп

Размер шрифта: - +

Часть четвёртая

****

Белый Стервятник спал как сурок. Как ёж, как медведь, как деревья и травы зимой. Его сердце едва билось; кровь текла по жилам с черепашьей быстротой и, должно быть, совсем не грела озябшее тело. Только Белый Стервятник об этом не знал. Душа его бродила далеко и не тревожилась.

Белый Стервятник покинул привычное место одним из последних. Молодой, он долго сопротивлялся. Но странный гнетущий рокот земли беспокоил его с каждым  днём всё сильней. А ночью тревожило небо. Не таким оно было, как надо. Совсем не таким. Зловещим. Оно собиралось расправиться с ним.

 Он видел, как убегают другие. И однажды отправился сам. Утром, как только стало заметно толстенное воздушное дерево, он спрыгнул со скалы и взмыл в его трепетную крону. Поднялся выше обычного, до самой холодной верхушки, а спускаться стал не кругами, а прямо, в одном направлении – туда, откуда приходит солнце. Он берёг силы и не махал крыльями. Воздушное дерево больше его не поддерживало своими упругими ветвями, он понемногу терял высоту, приближаясь к земле. И когда земля стала близкой, когда он мог уже хорошо различать отдельные травы, тогда он снова приметил воздушное дерево, игравшее длинными светлыми струйками – будто белые черви взмывали в небо, целые стаи червей. И он тоже взмыл с ними, кругами набрал высоту, поднялся выше редких облаков, туда, где промозглый туман охладил уставшие крылья, и оттуда направился снова в сторону приходящего солнца.

Он парил на восход до позднего вечера. Когда солнце начало прятаться на ночь, воздух устал помогать белокрылой птице. Внизу были скалы, немного схожие с теми, какие он утром покинул; стервятник заметил подходящую по виду пещеру и тяжело опустился перед самым входом: нацелился ниже, будто промахивался, но в последний момент резко затормозил крыльями и словно подпрыгнул на встречном ветерке, как ему всегда нравилось.

В пещере никого не было. Только пахло летучими мышами. Он пробрался подальше и забился в каменную нишу. Никогда раньше он такого не делал. Но теперь, на чужой земле, надлежало прятаться. И он спрятался. А потом уснул.

Ему приснилось, что небо треснуло пополам, раскололось, как старый дуб от удара молнии; в трещину хлынул ярый огонь, и всё вокруг задрожало, загрохотало.

От нестерпимого грохота он проснулся. Под его лапами каменный пол содрогался, сверху на него что-то сыпалось, а со стороны входа изливался ужасный грохот. Наверное, там взбесилась земля и билась в конвульсиях.

Белый Стервятник съёжился. Жаркие волны врывались в пещеру, скрежетали по стенам, ерошили перья – но ему было холодно, заранее холодно. Он уже засыпал долгим сном. Как ёж, как медведь, как сурок. Что-то там грохотало и полыхало, что-то тряслось, что-то сыпалось сверху – а он дремал. А потом шумел дождь, пахло сыростью и кислёй, он это слышал и чувствовал, но это был не совсем он, это слышал и чувствовал как бы кто-то другой. А он уже видел сны. Спокойные дивные сны новой жизни.

Он видел прекрасную землю, залитую ярким солнечным светом. По той земле бродили огромные птицы с длинными шеями и совсем незаметными крыльями. Эти птицы щипали траву, а затем по очереди поднимали головы и пристально оглядывали степь. Но всё было спокойно. Много еды. В траве прятались яйца, куча огромных яиц – и какой-то стервятник, не он, выкатил лапой одно из яиц и не знал, что с ним делать, таким огромным. А рядом маленький пёстрый дрозд нашёл крепкую улитку, подхватил её клювом и бросил с размаху о камень. Улитка раскололась, и дрозд тут же вытащил её тельце. Стервятник взял камень в клюв вместо улитки и, подпрыгнув, швырнул по яйцу. Потом повторил ещё раз. Огромное яйцо сверху треснуло, и стервятник расковырял клювом дырку. Теперь он мог лакомиться. Он долго лакомился, яйцо оказалось невероятно вкусным, у стервятника изо рта капали слюнки. Капли чистой воды, такой сладкой.

Над водой проворно носились орлы. Над большой водой, над огромной бескрайней рекой. Орлы выхватывали цепкими когтями из воды рыбу и поднимались вверх с добычей. Но потом рыба падала – и другой орёл, изгибаясь, подхватывал её на лету и опять поднимал вверх. Там она снова падала из когтей – и опять другой орёл её подхватывал, не давая долететь до спасительной воды.  Ещё двое орлов сцепились когтями в полёте и кружились в причудливом танце, словно двуглавое чудище. Одна рыба упала на землю и выпучила глаза. Она двигает разинутым ртом, она хочет чего-то – и тот, кто смотрит, тот знает, чего она хочет. Он сам хочет её клюнуть, но его клюв присох и окаменел. Он хочет пить. Ему нужно попить. Его лапы обвило что-то холодное, скользкое. Его лапы обвила змея. Ему страшно. Если змея ужалит его, тогда он никогда не проснётся. А он должен проснуться. Змея укусит его, он должен проснуться.  

Он и вправду раскрыл глаза. Вокруг была ночь, ослепительно тёмная ночь. А внизу под его лапами плескалась вода. Этот плеск походил на шипение множества змей, и вода была словно громадной-громадной змеёй, приползшей сюда как раз за одиноким стервятником. Ему нужно спасаться, но страх окаменил его лапы. Ему нужно наружу, там уже брезжит слабый рассвет, туда нужно выбраться, только он не способен идти. Его лапы окаменели. Вода склеила их с пещерой – и они теперь одно целое, он и пещера. Он окаменел. Его лапы вросли как стебли травы, стебли из камня. Нужно выдрать эту траву, выдрать клювом и выдернуть лапы. Он хочет так сделать, пытается – но не может. Никак. Это длится и длится. Никак. Только тьма.

Он опять просыпается. Ещё раз просыпается. В полутёмной пещере у его ног клубок змей. Змеи спят, как только что спал он сам.



Страницын

Отредактировано: 14.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться