Повесть Темных Времен.

Размер шрифта: - +

Глава 2. Каменные стены

«И услышал великий князь Юрий Ингваревич Рязанский о нашествии безбожного царя Батыя и тотчас послал в город Владимир к благоверному великому князю Георгию Всеволодовичу Владимирскому, прося у него помощи против безбожного царя Батыя или чтобы сам на него пошел». Повесть о разорении Рязани Батыем.

      Рязань. Город, изначально построенный на крутом берегу реки Оки как крепость на дальних рубежах, ныне превратившийся в крупный торговый и ремесленный центр. Столица графства, откуда уже несколько столетий правят своими землями могущественные рязанские феодалы, поколение за поколением приумножая свои власть и влияние. Город, в который уже более двух столетий не входили враги, но постоянно живущий под угрозой новых набегов кочевых орд из Дикой Степи.

      На самом мысе, в месте впадения в полноводную Оку небольшой речушки Серебрянки, стоял высокий Рязанский Замок с мощными стенами из блоков белого известняка, с тонкими круглыми башнями и голубыми с золотом шпилями. Почти стометровой высоты донжон стоял на самом краю крутого и обрывистого берега, укреплённого каменным фундаментом, доходившим почти до воды. Его окружали башни замковых укреплений с вывешенными штандартами благородных вассалов графа, и белокаменные стены с верхними этажами, закрытыми срубами из мореного дерева.

      Такие же стены спускались и дальше, широким кольцом охватывая жилые и торговые кварталы города, и через каждый пролёт стрелы на них поднимались высокие шестиугольные башни с открытыми парапетами. На таких площадках стояли камнеметные требюшеты, стрелометы и катапульты, которыми защитники уничтожали осадные механизмы нападавших. А за толстыми двойными стенами башен были склады с оружием, снаряжением и припасами. Там же были казармы для гарнизона крепостной стены, и там же всегда дежурили дозорные, ожидая появления врага как по земле, так и по воде.

      За крепостной стеной широким веером растянулись деревянные посады, особенно густо застроенные у главных городских ворот и вдоль берега Оки, где жил торговый и ремесленный люд. Зимой, когда реки схватывал лед толстым слоем, и основная торговля вставала, в посадах становилось тихо. А вот весной и летом, когда мимо города чуть ли не каждый день проходили ладьи как русских купцов, так и иностранных, посады шумели постоянными ярмарками и широкими торговыми рядами.

      Противоположный берег реки разделяли хутора йоменов, получивших земли в наследное владение от рязанского графа в обмен на службу в городском гарнизоне. И сейчас их усадьбы, укрытые снегом, выделялись только тонкими струйками дыма, поднимавшихся из печных труб.

      Ранним утром город только просыпался, и над жилыми районами поднимался легкий белесый дымок заново растапливаемых печей. Среди деревянных и глинобитных домов, тесно жавшихся друг к другу среди узких и кривых улочек, поднимались только узкие и высокие башни городских соборов в готическом стиле.

      Центральный собор города, посвященный святой Деве Марии, уже открыл свои двери для знатных прихожан, и в его витражных окнах с узкими арками загорелись огоньки свечей. Припорошенные выпавшим ночью снегом статуи химер, облепившие углы здания, выглядели зимой ещё более пугающими с длинными наростами сосулек, похожими на рога, и зубы. И красочные витражи со сценами из жизни рязанских святых выглядели только ярче на белоснежном фоне.

      Главные двери собора, отделанные кованным железом, уже распахнулись, впуская прихожан в прохладный центральный зал с арочным потолком, под которым звонким эхом разносилось пение мальчиков из церковного хора. Статуи святых с высоты своих постаментов у колонн задумчиво взирали на людей, рассаживавшихся по скамьям и ожидавших появления настоятеля и начала службы. Пока этого не произошло, люди обменивались последними сплетнями и новостями, и по всему залу стоял тихий и неразборчивый гул болтовни.

      Самыми последними и горячими были новости о том, что Евпатий, взяв рыцарский отряд, выступил из Кадома в Приграничье, где опять появились кочевники. Постепенно повышавшаяся активность дикарей на южных границах не могла не беспокоить землевладельцев и феодалов, чей основной доход зависел в первую очередь от спокойной и плодотворной работы крестьян на земле. Сейчас, зимой, отрезанные друг от друга деревеньки, раскиданные по лесам и полям графства, были особенно уязвимы, и появление степняков, жгущих и разоряющих все на своем пути, никому не было нужно. Закутавшись в теплые шубы в холодном соборе, прихожане обсуждали, насколько успешным может быть поход Евпатия, успевшего прославиться умелым полководцем, побеждая чаще умением и талантом, а не числом и большими жертвами.

      Прихожане на утренней службе в кафедральном соборе были в большем совем числе знатными горожанами и помещиками из богатых кварталов за второй внутренней стеной. Они приходили сюда для того, чтобы помолиться вместе с графом, ежедневно появлявшемся в соборе, отдавая дань уважения предкам, похороненным здесь. Сейчас граф Юрий задерживался, и длинные языки уже пустили вести о том, что связано это с походом Евпатия. Причины такой активности кочевников никому не были понятны, а неизвестное пугало ещё больше, чем настоящая опасность.

      Перед дверьми собора уже собралась толпа простых горожан, ожидавших начала службы, но не подходя к ступенькам ближе, чем положено простому люду. Там тоже шептались, почему ещё рязанский граф сам не явился на службу, и почему её всё ещё не начинают, хотя время уже подошло. Слухи шли и о вестях с Приграничья, которые людская молва за несколько часов раздула до кровожадной орды, сжегшей на своем пути почти все поселки и сейчас идущей прямо на Рязань.

      Появление графа, всё-таки прискакавшего на площадь в сопровождении небольшой свиты их пяти человек, вызвало ещё большое оживление в народе, приветствующего своего сюзерена. В расшитом золотом и серебром длиннополом кафтане, граф спустился с лошади и отряхнулся, поправив на голове спадавшую на правую сторону шляпу с большим плюмажем из перьев, и сразу направился в собор. Его спутники остались снаружи с простым людом, сняв шапки и перекрестившись, глядя на облик Девы Марии над главным входом.
Граф вошел внутрь, цокая подбитыми высокими сапогами из красной кожи по каменному полу, застеленному красной дорожкой, шедшей между рядов деревянных скамеек. Недавно отметив прошествие пятого десятка лет, он уже давно прошел свои лучшие времена, с каждым годом старея всё сильнее и заметнее, но еще сохранял крепость в руках и прямую осанку, как и подобает благородному воину. Его вытянутое лицо с узкой треугольной бородкой уже начали покрывать морщины, а в глазах поселилась старческая усталость, заметная и при разговорах с ним.



комиссар

Отредактировано: 19.10.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться