Поволжская сага (сочинения о Сызрани). Книга 1

Глава 13. Пережогины

2 июня 1881 года. Дом купца Ивана Ивановича Пережогина. 

2 Часа пополудни.

«Хлеб всему голова!» Так на Руси издавна говорили. Теплый каравай, в любой даже не обеспеченной семье, всегда появлялся за обеденным столом и вечером, после трудового дня, за ужином. Купленная мука стояла в сухом и темном амбаре и была под особым надзором хозяек дома, а хлебная квашня ставилась в печь только после того как стряпуха его перекрестит. Испеченный душистый хлеб выкладывали на нарядную салфетку, и он дожидался в центре стола своего часа. В конце XIXвека производство муки из собранной на полях пшеницы и ржи сосредоточилось в нескольких Поволжских губерниях, в том числе Симбирской. В это время здесь началось высокое развитие техники и «старый» способ помола зерна сменил вальцовый. Зерно несколько раз очищалось от плевел, смалывалось на мельницах, стоявших как правило вдоль рек, затем мука либо крупа просеивались и по железной дороге отправлялись к своим покупателям. Сызрань всегда славилась своими мельницами. Самые состоятельные купцы города занимались именно мукомольным делом. К ним также относились и купцы Пережогины, имеющие на берегах Воложки и Сызранки не одну мельницу. Эти крепкие хозяйственники считались главными помощниками города, так как всегда выделяли немало средств на облагораживания родной Сызрани, строительство мостов, зданий общественных собраний и обустройство парков. Глава дома, Иван Иванович Пережогин бывший сыном государственного крестьянина не сразу сколотил свой капитал. Приехав в Сызрань, он взял кредит в местном банке на обустройство собственного дела, и мука, произведенная на его мельницах все чаще и чаще, заполняла товарные вагоны на железнодорожной станции.

В мае 1881 года купец Пережогин уже готовился передать мельни в управление троим сыновьям и отойти от дел. Здоровье уже не позволяло ему выходить в сызранское общество, и чтобы окончательно не зачахнуть в постели, он устраивал в своем доме в Ильинской слободе большие званые обеды на несколько десятков человек. Попасть на такие мечтал каждый житель маленького волжского городка. После обильной трапезы, гостям устраивали представления в примыкающем к дому саду, когда это позволяла погода. Зимой и осенью в большом белом зале, выходящим окнами на Сызранку и Спасскую башню, были танцы.

В этот летний день в самом начале лета, Иван Иванович решил устроить в своем доме один из таких обедов, на который были приглашены все Стерлядкины, Панкратовы, городской голова с семьей и княгиня Гагарина с племянницей. Гости и хозяева собрались в огромной столовой и следуя всем заведенным в доме традициям обедали в совершеннейшей тишине, что казалось собравшийся здесь молодежи безумно скучным. Передвигающий еле-еле ногами старик Пережогин наконец встал из-за стола, перекрестился и дал знак, что все гости могут разбрестись по дому и заняться кто чем желает. Старший Стерлядкин с Панкратовым Александром Григорьевичем удалились в кабинет провести время за курением табака и деловой беседой, их жены перешли в чайную комнату и заговорили о скором празднике Троицы и особенностях его празднования, а молодежь перешла в соседнюю со столовой Голубую гостиную, войдя в которую за фортепиано сразу же села Анна Михайловна Гагарина. Иван Пережогин приблизился к ней и сделал вид, что наслаждается ее игрой, чтобы сделать ей приятное.  Маша с дочерями Чурина и Екатериной Стерлядкиной сидели на небольших стоящих в середине гостиной диванах и тихо разговаривали. Матвей Пережогин с Андреем Стерлядкиным стояли чуть вдалеке от них у окна ближайшего к выходу и тоже переговаривались между собой. Александр Стерлядкин подошел и встал позади Ольги Чуриной, отчего она сразу сменила скучающее выражение лица на довольную улыбку. Младший же из братьев Стерлядкиных сел рядом с Марией Александровной и пытался привлечь ее внимание, чем вызывал недовольный взгляд Андрея. Маша снисходительно ему улыбалась и слушала легендарные истории об Александре Сергеевиче Пушкине, его пребывании в Болдино в 1830 году во время разгула холеры и об их путешествии с матерью и братьями в это чудесное, дышащее памятью о поэте место. Девушка старалась быть внимательной к рассказам молодого человека и даже вспомнила вместе с Петром пару стихотворений, которые они дружно продекламировали. Сидящая рядом с ними Дарья казалось была раздражена, что на нее никто не обращает внимания и крутила головой из стороны в сторону, не зная, чем себя занять. Сетуя на отсутствие музыкантов, которые могли бы сыграть для них что-то танцевальное, она повернула голову в сторону Ивана Пережогина, который оторвавшись от созерцания бегающих по клавишам пальцев Анны Гагариной, сказал: «Военно-полковой оркестр уехал на какой-то конкурс в Симбирск, а городские музыканты сегодня играют в Александровском парке для прогуливающихся там горожан. Придется обойтись сегодня без музыкального сопровождения, Дарья Степановна. Была бы среди приглашенных Татьяна Васильевна, они могли бы сыграть с Анной Михайловной в четыре руки что-нибудь веселое». Сказав это, он кинул взгляд на старшего брата, Матвея, который не желая выдавать своих чувств обернулся к Андрею и сделал вид, что ничего не слышал. Дарья, видя, что тема не совсем приятна Матвею Пережогину не удержалась и сказала: «Даже если бы Ваши родители, Иван Иванович и послали Татьяне Васильевне приглашение на сегодняшний обед, то оно осталось бы без ответа. Она уехала в Симбирск вместе с оркестром. Якобы у них в последнюю минуту заболел пианист и нужно было его кем-то заменить». Посмотрев после сказанного в сторону Матвея, Дарья была разочарованна. Стоявших совсем недавно в гостиной Андрея и Матвея и след простыл. Молодые люди оставили молодую компанию друзей неслучайно. Они стояли и обсуждали события на ярмарке. Андрей извиняясь заметил: «Вы с Татьяной Васильевной наконец помирились? Я рад за Вас». Матвей же, теребя лацканы своего пиджака спокойно, но с услышанной Андреем тоской в голосе ответил: «С чего Вы взяли, Андрей Федорович?» Молодой Стерлядкин улыбаясь сказал, что видел, как они вместе уехали с ярмарки на коляске в сторону Кузнецкого сада. На что Матвей ответил: «Да. Уехали. А когда подъехали к дому, я начал упрашивать Таню остаться со мной в ту ночь, а она вспылила и сказала, что если мне больше нечего ей предложить, то лучше уж она поедет домой. Я слова не успел сказать, как она пересела в другую коляску и уехала. Не знаю, что мне дальше делать. Отец конечно хочет, чтобы я женился на Дарье Чуриной или на худой конец на какой-нибудь купеческой дочке как старший брат. А мне противна сама мысль прожить с какой-нибудь пустоголовой кокеткой только, чтобы получить в наследство все это». Сказав это, Матвей махнул рукой в окно, за которым раскинулся большой сад, в котором красиво зацветала вишня и виднелась вдали Пережогинская мельница. Андрей перевел взгляд в сторону, которую указывал его собеседник и увидел, что в одной из хозяйственных построек Пережогинского дома мелькнуло знакомое лицо. Резко развернувшись в сторону окна, он вгляделся в парня, который как раз развернулся к нему лицом. Андрей узнал в нем того самого хозяина покосившейся избушки в Покровке. Он нес в сторону «черного» выхода с усадьбы какой-то большой и явно тяжелый тюк. Значит он работает у Пережогиных. Матвей, увидев, что Андрей заинтересовался отцовской дворней, был явно удивлен. А Андрей недолго думая стал уточнять давно ли работает этот парень у них в доме, чем занимается, есть ли к нему доверие. Матвей, не понимая, что происходит попросил объяснить Андрея его странный интерес. А тот сказал ему, что увиденный им сейчас работник является хозяином подозрительного дома, в котором заседают подпольщики. Матвей весь подобравшись предложил Андрею удалиться в другую комнату и поговорить с глазу на глаз, что они и сделали.



Екатерина Ship

Отредактировано: 06.05.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться