Пп. Благие намерения

Размер шрифта: - +

Глава 2.

         Еще на подходе к кабинету №224, где у нашей группы должен был проходить экзамен по сравнительной лексикологии родного и иностранного языка, я ощутила, как начинает сводить желудок – верный признак того, что ничего хорошего нам за этой дверью не светит. Увы, эти приступы «кишечного ясновидения» меня еще ни разу не подводили, поэтому, когда виноватый аспирант Меликов сообщил, что профессор Борис Леонидович Кистецкий (он же с подачи студентов-переводчиков – Падла) будет собственной персоной принимать экзамен у «любимой» группы, я без малейшего удивления проглотила горестный вздох. Остальные второкурсники-филологи выразили недовольство судьбой гораздо более красноречиво.

- Вот скотина, - сокрушался плечистый и загорелый даже зимой Леня Вешко, единственный парень нашего цветника. Сам себя он называл Султаном, а мы его – Сутенером. Его популярность действовала на холостого (не без причины) и хронически недо…любленного Падлу, как крапива на мягкое место, так что доставалось нашему Казанове от души и с добавкой.

- На пары хорошо если раз в месяц являлся, а как экзамен принимать – здрасьте, я ваша тетя! Падла и есть!

- Козел недобитый, - категорично добавила Яся, метко швыряя в урну огрызок от яблока. Сегодня на нашей «розовой» королеве красовалась черная футболка с многообещающей надписью «Make love, not war», на которую я безуспешно облизывалась вот уже два месяца. Если и существовал в мире человек, которого подлый лексиколог-гомофоб ненавидел больше, чем Леню, то это была именно она.

         С задней парты периодически доносились тихие всхлипывания и раскаты громоподобного храпа. Каждый аккорд этой скорбной симфонии вгрызался в мой измученный мозг с энтузиазмом голодного бобра, и вскоре чаша терпения переполнилась и с грохотом опрокинулась.

- Лешак, мать твою волшебницу!

         Вика на секунду подняла всклокоченную черноволосую голову, рассеянно мигнула и, слегка изменив позу, снова заснула. Вундеркинд, чтоб ее.

- Без шансов, - сидящая рядом Лера Борзина оторвалась от, судя по всему, самой слезоточивой книги в истории человечества, шмыгнула носом, аккуратно вытерла слезы и, сложив руки на парте, изобразила приличную ученицу. В общем, сделалась дура-дурой.

         Мне стало любопытно. Я подошла к Лере и бесцеремонно сцапала книгу, над которой ветреная блондинка проливала такие горючие слезы. «Le Petit Prince», еще и неадаптированная. Признаться, я и сама извела над ней не один десяток бумажных платочков, так что положила ее обратно со всей возможной аккуратностью и едва не похлопала Борзину по голове – мол, растешь интеллектуально, хомо хабилис. С Лерой все ясно изначально – эту сессию оплачивает очередной «папик», так что «удовлетворительно» наша прима-балерина получит в любом случае. Мы на нее даже не обижались. Что поделать, если Мать-Природа умом обделила. Зато красоты и сердца дала с лихвой.

- Ребят, печенье будете? – Борзина достала из сумки весьма объемную коробку и сделала приглашающий жест рукой, - Сама пекла. С шоколадной крошкой.

         Вся группа, довольно урча, потянулась к заветным углеводам. Эх, быть Лерке идеальной женой – при условии, что она, наконец, остановит свой выбор хоть на    ком-то.

         До экзамена оставалось минут десять, а с учетом хронических опозданий профессора Кистецкого – все полчаса. Атмосфера напряженного ожидания слегка рассеялась под напором кулинарных талантов Лерки, но в общем и целом ощущалась некоторая фоновая нервозность. Для многих из нас проклятая лексикология была единственной преградой между стипендией и ее отсутствием, к тому же, портить потенциально идеальные дипломы (а вся группа, кроме Лерки, пока что уверенно получала исключительно «отлично») было попросту обидно.

         Мимо дверей аудитории 226 то и дело сновали студенты с кафедры германской филологии, еще вчера отстрелявшиеся по всеобще ненавистному предмету. Ни для кого не было секретом, что почти вся группа отправилась на пересдачу, так что теперь провалившиеся филологи, по доброй университетской традиции, старались нагнать на нас побольше страху. Некоторые громко сочувствовали, другие в красках живописали, как озверевший Падла по очереди рвал бедных германистов на развеселые цветные тряпочки, а один умник даже свечку поставил под дверь кабинета, за упокой безвременно почивших стипендий. Мы реагировали на насмешки так, как полагается истинным королям положения – отстреливались бумагой и едкими словесными оборотами. Яся не промахнулась ни разу ни с тем, ни с другим.

- Завидуют, - констатировала Лешак, окончательно проснувшись, - им такой «любви» в жизни не заслужить. Шариков в голове не хватит.

         За минуту до официального начала экзамена в аудиторию впорхнула Таня Вишневская, и на лицах всех присутствующих радостными лютиками расцвели улыбки. Танюшу невозможно не любить. Она провела с нами всего семестр, но вписалась в безумный коллектив адептов романо-германской филологии легко и изящно. Прибавьте к этому маленький рост, рыжие локоны, россыпь веснушек на носике и огромные голубые глаза. Убийственная комбинация.

         Вот, теперь все в сборе.

         К концу третьего семестра безжалостная мясорубка лингвистического образования оставила из четырнадцати абитуриентов всего шестерых, если не считать пару «мертвых душ». И теперь наша маленькая, но могучая кучка готовилась встретиться с общим врагом лицом к лицу.



Татьяна Линько

Отредактировано: 08.09.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться