Правда не горит

Размер шрифта: - +

Глава 40

ФЛАВИО

 

Дни ползли, как в замедленном кино. Казалось, что сутки растянулись, словно жевательная резинка, и стали вмещать в себя немыслимое количество часов. Хотя нет. Наверное, это несколько дней ожидания превратились в один длинный, напряженный день.

Я мотался между Флоренцией и Искьей. Иногда каждый день, иногда через день. Мне нужно было продолжать работать, хотя, когда не было ничего срочного, меня подменяли. Я почти прекратил спать, если только можно назвать сном те кошмары, в которых я проводил ночи. Как только мой организм пытался отключиться от ужасающей действительности, в моем мозгу всплывал удручающий вид совершенно безжизненного Маттео. Я боялся за него, словно он вдруг неожиданно стал моим сыном. У меня разрывалось сердце, когда я видел его неподвижным, в прозрачной маске, всего в проводах, подключенных к пикающим приборам…

Кьяра с Клио поселились у Умберто. Точнее это Кьяра жила у него на ферме, а Клио поселилась в палате Маттео. Она вообще от него не отходила, ела и спала рядом с ним. Нам с Кьярой с трудом удавалось уговорить ее что-нибудь перекусить. Помогала только моя фраза о том, что Маттео будет очень плохо, когда он придет в себя, а она сообщит ему, что потеряла его ребенка. Я говорил это с такой уверенностью и так оптимистично, что она начинала мне верить и отправляла в рот кусочек принесенной еды.

Но, увы, эти заверения давались мне с каждым днем все труднее…

Я должен был поддерживать свою дочь, не давать воли чувствам при жене и Умберто, зная, что шансы Маттео стремятся к нулю… Я каждый день общался с врачом, надеясь увидеть в его глазах, услышать в его интонации хоть какой-нибудь слабый проблеск, хоть едва уловимый оттенок надежды на выживание. Увы… Врач качал головой, сочувственно, но неумолимо.

А неделю спустя он вообще сказал, что улучшений никаких не произошло, потому, скорее всего, в ближайшее время уже не будет смысла держать аппараты включенными. Я едва не врезал ему, когда услышал этот суровый приговор. И сказал, чтобы он немедленно попрощался с этой мыслью об отключении Маттео от приборов, иначе ему придется попрощаться с жизнью. Врач посмотрел на меня, как на умалишенного, но заверил, что он все равно не вправе принимать такие решения. На это уполномочены только родственники, а он лишь говорит о целесообразности поддержания в нем биологической жизни.

Я подумал, что искитанские врачи ничего не смыслят в медицине, и попросил знакомого флорентийского медика прояснить ситуацию. Флорентийский медик после общения с врачом долго рассказывал мне о состоянии здоровья Маттео. Он пустился в пространные объяснения с применением медицинских терминов, из которых я ничего не понял, кроме того, что у Маттео серьезно повреждено легкое и некоторые другие органы. Но главным образом, легкое, из-за чего он не может самостоятельно дышать. И из-за чего некоторое время не дышал мозг, что, возможно, привело к непоправимым последствиям. Все остальные органы врачи за неделю по частям собрали, а вот легкое и мозг пока оставались в критическом состоянии.

Шли дни, а состояние Маттео оставалось стабильным. В другом случае это было бы хорошим показателем, но в случае с Маттео все было иначе. Его состояние не могло ухудшиться, потому что хуже уже было некуда…

Я ходил в церковь с Кьярой и Умберто каждый день и молился за двоих: за себя и за Клио, поскольку она от Маттео не отходила. Иногда мне казалось, что она сошла с ума, когда я заставал ее читающей ему новости со смартфона или книгу. Это была ужасная картина, которая полосовала мне душу.

В довершение ко всему спустя еще несколько дней в больнице возник Алекс. Точнее он там возникал очень часто, приезжая на Искью каждые три-четыре дня, но тут он появился передо мной словно призрак. Взгляд его был каким-то потухшим, будто Маттео только сейчас разбился.

– У тебя что-то случилось? – в тревоге спросил я, даже не поздоровавшись. Не хватало еще, чтобы у него в семье стряслось какое-то несчастье.

– Нет, – мотнул он головой, опуская глаза.

– Алекс, что такое? На тебе лица нет!

На миг мне показалось, что он вот-вот расплачется. Может, он так бы и сделал, если бы был один. Но он взял себя в руки и посмотрел на меня тяжелым взглядом, от которого внутри у меня все стало свинцовым.

– Мне дошло письмо от Маттео, – сказал он таким тоном, словно эмоции разом покинули его.

Я не сразу понял, о чем он говорит, потому уставился на Алекса так, будто у него помутился разум.

– Прощальное письмо, Флавио… – почти шепотом произнес он. – Маттео покончил жизнь самоубийством… – и голос его сорвался. Он с силой сжал челюсти, прислоняясь головой к стене и закрывая глаза.

Я молчал. Я это уже знал, с самого начала. Просто мы с Умберто решили сохранить это в секрете, чтобы подобная информация никоим образом не дошла до Клио. И вот сейчас я смотрел на Алекса, а сердце неконтролируемо пульсировало в висках.

– Почему… он сделал это? – спросил я не своим голосом.

– Потому что его никто никогда не любил… – тихо ответил Алекс. – Кроме меня, возможно… Но я был другом, братом… А это немного иное… Матери он никогда не был нужен… Я помню его глаза каждый раз, когда мы в детстве расходились по домам… Поэтому я сразу согласился снимать с ним квартиру, когда мать выгнала его из дома… Он даже оттаял за несколько лет, что мы жили с ним вместе…

– Мать… выгнала… его из дома? – заикаясь, спросил я.

– Да. Когда ему исполнилось 18… Я пришел к нему и услышал из-за входной двери их ссору. Она… сказала ему, что жалеет, что не сделала аборт, потому что из-за него она не смогла устроить свою жизнь… Сказала, что он был для нее вечной обузой, помехой… Маттео выскочил тогда с видом человека, готового попрощаться с жизнью. Я уговорил его пожить у меня, пока мы не найдем съемную квартиру… Потому что я знал, что он не согласится жить все время у нас, а одного оставить его я не мог…



Кэтти Спини

Отредактировано: 29.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться