Правда не горит

Размер шрифта: - +

Глава 44

МАТТЕО

 

Наконец, когда Рождественская ночь подходила к концу, я обессиленно опустился на кровать, пока Клио отправилась в ванную комнату. Я был счастлив, как никогда в жизни не был счастлив на Рождество. Это было мое первое Рождество, которое я провел в семье. В моей семье…

Мне никогда бы не хватило слов описать то, что я испытывал. У меня за спиной будто выросли крылья, большие и сильные, и я летал над землей, будто птица, сотканная из счастья. Стоило пережить все те одинокие празднования Рождества, чтобы испытать то счастье, которое испытывал я теперь!

Но я был счастлив не только в этот волшебный праздник. Я обрел настоящее счастье с тех пор, как переехал в дом Флавио и Кьяры. Они окружили меня такой заботой и любовью, что временами я чувствовал себя маленьким мальчиком. Они относились ко мне, как относятся мама и папа к своему любимому и желанному ребенку, как всегда относились к Алексу и Даниэле их родители. И вот теперь в 33 года я словно обрел родителей. Они ухаживали за мной, пока я лежал и не мог ходить. Они подняли меня и помогли вернуться к хождению, когда врач разрешил вставать. Они относились ко мне с любовью, добротой и вниманием, и я уже через несколько дней пребывания в их доме практически перестал ощущать различие в их отношении ко мне и к Клио с Джиджи. Лишь то, что между нами была разница в возрасте всего в 11 и 15 лет с Кьярой и с Флавио, а выглядели они и того моложе, – только это не позволяло мне считать их мамой и папой.

А может, дело было еще и в другом. В Умберто. Он очень часто навещал меня, иногда даже останавливался на несколько дней в доме Флавио. Мы много разговаривали, смеялись, обсуждали множество тем. Он относился ко мне с отеческой любовью. И называл меня «figliolo[1]». А я каждый раз спотыкался на полуслове, когда хотел окликнуть его. С моих губ каждый раз готово было сорваться слово «папа», и мне было очень сложно называть его по имени.

Я лежал на кровати в ожидании моей Клио и вдруг вспомнил слова Флавио… Почему он так настойчиво предлагал сделать анализ ДНК? Результат ведь не может измениться…

 

На празднование Нового года мы собирались поехать в Сиену к Алексу. Мы еще не перебрались с Клио туда, хотя я полностью восстановился. Я пока не вернулся к верховой езде, поскольку врачи сказали, что я смогу сделать это только ближе к весне. Кавалли был счастлив, когда я, начав ходить, явился к нему в школу. Он заключил меня в объятия, расцеловал в обе щеки и прослезился. Мы долго разговаривали с ним, и прежде всего он сказал, что очень ждет моего возращения. А потом вкатил мне жесткий выговор за мой прыжок. Я смутился до невозможности от его строгости и от выражения его глаз: в них читалась дружески-отеческая любовь.

А пока я помогал Клио учиться, и мы готовились с ней к родам, живя во Флоренции. Мы решили, что переедем в Сиену, когда родится малыш.

Мы сидели с Клио в гостиной, утонув в мягких подушках, и просматривали каталог с детской одеждой. Должны были прийти Джиджи с Дани и забрать нас в Сиену. Вдруг входная дверь распахнулась, и в гостиную вошли Флавио с Кьярой, а за ними Умберто. Потом показались Джиджи и Даниэле.

Я встретился взглядом с Умберто. Он должен был забрать результат анализа ДНК, и хотя я не ожидал ничего необычного, почему-то внутри меня росло какое-то странное волнение.

– Маттео, мы забрали результат анализа ДНК, – сказал мне Флавио.

– И что там? – с живым интересом опередила меня Клио.

– Умберто решил, что откроет вместе с тобой, – улыбнулась Кьяра, подходя к нам и целуя нас в щеки.

– Так открывайте! – воскликнула нетерпеливо Клио.

– Хочешь ты? – спросил Умберто, протягивая мне конверт.

– Открой ты, – ответил я со странной напряженностью в голосе.

Он распечатал конверт. В гостиной повисла тишина. Все неотрывно следили за его движениями, словно он распечатывал письмо от Babbo Natale.

Несколько секунд Умберто медлил, глядя невидящим взором на сложенный лист бумаги. Я тоже, сдвинув брови, смотрел на этот лист.

Я на самом деле без энтузиазма отнесся к предложению Флавио сделать анализ. 31 год назад его уже сделали, а результаты, как известно, со временем не меняются. Но почему-то теперь сердце у меня заволновалось в груди. Ничего не могло измениться, а я ощущал странное трепетание, словно результат никогда ранее не было известен.

Листок в руках Умберто начал трястись мелкой дрожью. Он поднял на меня взор, словно ища поддержки. Я улыбнулся ему, пытаясь подбодрить, но получилось не очень убедительно. Он развернул лист, продолжая смотреть на меня. Наконец, он опустил глаза вниз и быстро пробежал взглядом по строчкам. Тишина звенела в моих ушах.

Когда он снова поднял на меня взгляд, мне показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он побледнел, а глаза его расширились. Он открыл рот, но, не произнеся ни звука, закрыл его. Потом еще раз посмотрел в листок.

– 99,8%… Figliolo… – произнес он одним движением губ, беззвучно, и начал медленно оседать вниз, закрывая глаза.

– Папа! – резко рванул я к нему, не успев еще осознать того, что он только что сказал.

Я едва успел подхватить его, чтобы он не упал. Мгновением позже я увидел, как с другой стороны его подхватил Флавио, и вдвоем мы усадили его в кресло.

– Папа… – прошептал я, прикладывая к его шее пальцы. Пульс учащенно бился. – Что с тобой, папа?! – я ведь все эти годы мысленно называл его именно так. Потом еще полгода я звал его по имени, но это каждый раз давалось мне с огромным трудом. Я думал, это из-за того, что всегда очень сложно бороться с привычками. А оказалось…



Кэтти Спини

Отредактировано: 29.12.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться