Правила нашей ненависти

Размер шрифта: - +

12 глава

Меня разбудили яркие лучи солнца. Я потянулась и боль незамедлительно пронзила каждую клеточку тела.

Стоп.

Я недоверчиво пошевелила конечностями и открыла глаза. В комнате многое изменилось со вчерашнего вечера. Исчезли капельницы, шприцы и таблетки, которые прежде беспорядочно валялись на тумбочке, исчезли ленты, изуродовавшие мои запястья и щиколотки, даже постельное бельё было чистым и свежим. Исчез ненавистный подгузник и ему на смену пришли кружевные чёрные трусики. На спинке кресла я заметила платье, колготки и пальто. Рядом с кроватью стояли мои ботинки, на которых небрежно покоились белые носочки. Запах от моего гниющего тела стоял тошнотворный, но в тот момент я думала лишь о том, как покинуть «обитель зла».

Попытки встать с кровати увенчались успехом лишь на шестой раз, но пройти я смогла только пару шагов, прежде чем ослабленный организм сдался. Я упала навзничь, больно ударившись лицом о подлокотник кресла. Впереди маячила свобода и я поползла, всхлипывая. Рука вцепилась в платье с такой силой, что, казалось, ей управляет кто-то извне.

В глазах чернело, я раз за разом теряла сознание, но продолжала, стиснув зубы, натягивать на себя одежду. Ткань прилипала к пролежням, впивалась в раны от лент, мгновенно впитывая в себя кровь и лимфу, и покрывалась безобразными бурыми пятнами.

Одевшись, я поняла, что никакая жажда свободы не способна заставить мои ноги нести меня к выходу, поэтому медленно поползла вперёд, подвывая от дикой боли.

Я была одна против всего мира и уверенность, что моя жизнь имеет смысл, уже давно меня покинула, но природное упрямство подпитывало изнутри и заставляло вновь и вновь вдыхать этот зимний воздух, ударивший в лицо, как только я кубарем скатилась с крыльца и припарковалась в сугробе напротив. Мне хотелось жить, существовать, влачиться… Всё что угодно, только бы не впасть в забвение и не потерять себя.

Надо мной было синее-синее небо с редкими кусочками облаков и, пронзая его взглядом, утратившим и веру, и надежду, я заставляла себя не сдаваться. Вскоре я смогла подняться и, превозмогая боль, тошноту и дикое головокружение, поплелась прочь от дома, ставшего моим казематом.

Непослушные ноги вынесли меня к трассе. Я не знала, в какой стороне от города я нахожусь, с двух сторон дорогу сжимал в тиски молодой ельник. Оставалось надеяться, что меня подсадят попутные машины, но с моей внешностью и ароматом разложения, шансов на благополучный исход было мало.

Мимо проехал, по меньшей мере, десяток различных автомобилей, но ни один водитель не соизволил остановиться. Я шла, пока эйфория от внезапной амнистии не покинула меня и я не опустилась прямо на снег на обочине. Мороз пробирал до костей, и мне нестерпимо захотелось спать, когда, наконец, передо мной остановилась машина с двумя угрюмыми грузинами. Они предложили подвезти меня в багажнике, поскольку «их салон слишком чист, чтобы впускать наркоманку». Я согласна была на любые эпитеты, метафоры и способы передвижения, если это не претило моим личным целям и позволяло добраться до пункта назначения, поэтому, выпалив адрес Стаса, забралась в багажник и свернулась клубочком, прижав колени к подбородку.

Перед глазами стояли капельницы, кровавые разводы на постельном белье, куски отошедшей грязно-желтой краски на оконной раме и омерзительные обои с ромашками.

Каждая неровность дороги отражалась на моём нежном теле очередным синяком, но эти мелочи не могли омрачить предвкушения встречи с Разумовским. Ненавистнее и, в то же время, ближе у меня не было ни одного живого существа во всей вселенной.

К тому моменту, как машина остановилась и крышка багажника поднялась надо мной, предлагая вытряхнуться, я успела сосчитать семь тысяч двести тридцать две овцы, но сна не было ни в одном глазу. Я вежливо поблагодарила владельцев автомобиля, но те лишь брезгливо отвернулись и поспешно ретировались, на прощание пробормотав что-то между «проституткой» и «наркоманкой».

 

Я огляделась, успев отметить про себя, что попала в какой-то другой мир. Вдоль дороги высились роскошные коттеджи за двухметровыми заборами, кое-где виднелись кованые элементы, придающие лёгкий шик и утончённость. Плестись по, до тошноты идеальной, улочке со всклокоченными волосами, вонью и разбитым лицом приравнивалось к преступлению. Я казалась себе тараканом, пробравшимся во дворец царя Мидаса. Мерзкой, жалкой. Хотелось спрятаться за какой-нибудь свалкой и не высовываться до самой смерти.

Наконец, я заметила нужную табличку и невольно залюбовалась коттеджем Стаса. В нём не было той вычурности, которую я успела отметить в некоторых особняках, но и простотой он не отличался. Мера была соблюдена во всём, но балансировала на грани и в этом был весь Разумовский.

Из последних сил я дотащила стремительно ослабевающее тело до ворот и нажала на кнопку звонка. В тот же миг глаза заволокло туманом и, прежде чем отключиться, я, как в замедленном кино, опустилась на снег.



Ольга DeadShadow

Отредактировано: 11.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться