Право на выстрел

Глава шестая, в которой Манчин с Рыковым узнают о том, что их сослуживец человек весьма набожный

Глава шестая,

в которой Манчин с Рыковым узнают о том, что их сослуживец человек весьма набожный

Леша сидел на поваленном дубке и время от времени рассматривал пленённых  контрабандистов. Все они вели себя по-разному, кто мирно спал, будто ничего не случилось, кто злобно зыркал, хмурился. Двое из пленных вообще не понимали русскую речь (или делали вид, что не понимают), говорили лишь между собой – по-литовски.   

– Егерский полк говоришь? И что у вас там все такие были? – ухмыльнулся Рыков.

– Такие, не такие, но кого попало туда и впрямь не брали – особые части, – Степан, стоя на коленях, бинтовал чистой тряпицей голову того самого здоровяка, который накануне кинулся на Лёшу с топором. – Чего волком смотришь, а ну не вертись. Если рану не перевязать, кровью можешь изойти. Вон как тебя залило.

– Пожалел волк кобылу… – прогнусил раненый, – водки бы мне, а то башка трещит. Нет у вас чего – выпить?

Воронин отвечал:

– Не поможет тебе водка, у тебя не похмелье, а сотряс. Вон весь кафтан заблевал. Тебе покой нужен, да тёплое питьё.   

– Так есть водка, или нет? У меня-то нет сотряса, – заговорил другой пленный, раскосый хитромордый детина. – Коль есть – я бы выпил, а то холодно что-то. Чего ж кострик не разведёте?

– Нет у нас водки. Лично я вообще не пью. А по поводу костра... Если мы его разведём, дружки твои к нам запросто подкрасться смогут, – Воронин вскинул голову и с минуту разглядывал облепившие небо яркие точки. – Лёшка, ты там не уснул, за дорогой следишь?

Лёша замотал головой.

– Не сплю, дядь Стёп. Вроде тихо пока. Они в отличие от нас костры развели. Мне их отсюда хорошо видать, так что не беспокойтесь.

Вдалеке, в полутора верстах, обозные свезли телеги с тракта, поставили их в круг и сгрудились у нескольких костров. Даже издали, с высоты, Лёша различал застывшие у костров фигуры. Нога, на которую грохнулся топор, распухла так, что на неё было трудно вступить. Правда, Воронин, осмотрев Лёшу, сказал, что перелома нет – просто сильный ушиб. Генка похвастал тем, что вышел из боя без единой царапины. Тут же осёкся, увидев осуждающий взгляд Воронина. «Не зарекайся о таком – не дай бог сглазишь», – проворчал младший надзиратель. Генка, после очередной стычки с контрабандистами, вообще стал разговаривать гораздо меньше. Воронин снова достал свою трубку и сунул в зубы, не зажигая. Генка покачал головой:

– Вот чудак человек: пустую деревяшку сосёт. Слушай, Степан… Кстати, как тебя по батюшке?

– Василич я.

– Так ты мне скажи, Василич. Чего ж ты на доклад-то не явился, когда из отпуска прибыл. Я-то, грешным делом, подумал, что ты, дядя, запил.

– Не пью я. Совсем не пью. А к начальству не явился, потому, как в церкву ходил. С батюшкой беседовал. Нагрешил я в отпуску малость, вот мне батюшка и велел три дня поститься и грехи замаливать, – серьёзно отвечал Воронин.

Генка рассмеялся.

– Молодуху какую-нибудь на сеновале помял?

– Зачем мне молодухи, я ж женат?

Генка нахмурился и проворчал:

– Гляди ка, какой он у нас правильный. Не пьёт, трубки не курит, честь семейную блюдёт. Да к тому же ещё и в церковь ходит. В чём же ты тогда перед попом каялся, если ты у нас почти что святой?

Степан вынул трубку изо рта и посмотрел на Рыкова строго.

– Нельзя такое говорить. Никакой я не святой. А согрешил тем, что собаку соседскую жизни лишил. Сыночек мой – Лёнька собаку ту дразнить стал. Так она грешная на него кинулась, повалила, да зубищами своими прямо в лицо вцепилась…

– Ну, а ты что? – Генка подался вперёд.

– Ухватил я ту псину за хвост, да об косяк… Хребет – пополам, жена моя – в визг. Сосед, хозяин собаки, прибежал, но как Лёньку моего увидел, браниться не стал. Малец рёвмя ревёт, губища у него разорвана, кровь хлыщет. Лёньку с город свезли. Там ему губу зашили, а про собаку убитую, я вспомнил только когда из отпуска собираться встал. Раньше не до того было.

Раскосый контрабандист, тот, что не так давно выпрашивал у Степана водку, зло сплюнул на землю и сказал:

– Глянь на него. Собачку он пожалел. Я бы за дитя своё не только собаку, но и хозяина её пришиб бы, а этот… Эх… и такой слюнтяй нас скрутить сумел, теперь под суд пойдём, да на каторгу.

– Не нарушил бы закон, а платил бы подати в государеву казну, так не пришлось бы под суд идти, – степенно ответил Воронин.

– Может мне и пить бросить, да баб не щупать? Да в церкву, как ты… Нет, дядя, такая жисть не по мне. Я волю люблю, простор… Я в своё время на волге гулял. Выйдешь, бывало, в степь… – раскосый привстал и протяжно свистнул…

Рыков, сидящий рядом ткнул раскосого кулаком в бок.