Преданья старины глубокой

Глава II

  Полиция и «Скорая» не заставили себя долго ждать , и мы , столпившись у двери кабинета , пока там работали оперативники и врачи, тихо переговаривались между собой, обсуждая, кому же мог насолить наш Палыч , что с ним так жестоко расправились? Настроение у всех было подавленное. Сергея Павловича любили за умение понимать людей и ладить с ними, поэтому его смерть произвела на нас эффект разорвавшейся бомбы. Ведь неизвестно , кто сменит его на этом посту и сменит ли вообще. Ведь директор тратил немало усилий на сохранение нашего музея: выбивал дотации , искал спонсоров, а без него усадьбу вообще могут закрыть, передав экспонаты в другие музеи.
  Прошло , наверное , чуть больше часа , и вот мы печальными взглядами провожаем закрытое в специальный мешок тело Сергея Павловича, которое врачи понесли к выходу. И сразу же за нас принялись полицейские, вызывая каждого для допросов о произошедшем, и мне, как обнаружившей тело, пришлось отвечать на самое большое количество вопросов.
  Следователь был молодой и неопытный, поэтому въедливый и дотошный. Его интересовала каждая мелочь: какими были отношения директора и работников, были ли у него с кем-нибудь конфликты в последнее время, не угрожал ли кто ему , какой работой он занимался, что изучал и так далее. К концу допроса у меня раскалывалась голова, ныли ноги, обутые в сапоги на высоком каблуке и едва дождавшись когда следователь , захлопнув папку, попрощавшись вышел, я вздохнула с облегчением. Конечно же чувство облегчения было вызвано свободой от назойливых вопросов, а на сердце по – прежнему было тягостно.         Обведя взглядом кабинет, я мысленно спросила себя: «что же теперь с нами будет?» и уже собиралась выходить , как вдруг заметила клочок бумажки, валявшийся на полу возле стола. Нагнувшись , я подняла его , но ничего интересного не обнаружила. Просто набор букв и цифр , может быть номер экспоната или расчетного ордера, в общем , ничего интересного. Дверь кабинета открылась и на пороге появилась наша уборщица, тетя Валя, с ведром и шваброй в руках. Бросать бумажку при ней, даже в корзину с мусором, было как-то неудобно, и я, сунув этот обрывок в карман пальто, попрощавшись вышла.
  Муторное чувство неопределенности и пустоты не прошло даже в привычном домашнем уюте. Вообще-то по натуре я домоседка, и для меня нет большей радости, как придя в дом с темной холодной улицы, устроиться поудобнее в кресле перед телевизором, с пледом на коленях и чашкой чая в руках. Но сегодня все было не так; ничего не радовало: ни кресло, ни плед, ни кошка мурлыкавшая на диване. Чувство страха все нарастало, казалось-это не последняя трагедия, которой суждено произойти в нашем музее-усадьбе.        Окончательно обессилев от пережитой трагедии, я решила прибегнуть к средству, которое использую очень редко, а именно , к бокалу хорошего вина, хранившегося в холодильнике на всякий случай.                       Направляясь на кухню я , случайно, бросила взгляд на вешалку и вспомнила о клочке бумаги подобранном в кабинете директора. Не знаю, почему мне показалось, что запись на нем это не просто набор цифр и букв, была в них какая-то закономерность, только вот какая? Забыв о своем первоначальном намерении, я подошла к пальто, вытащила злополучную бумажку , вернулась обратно в гостиную и усевшись поудобнее принялась рассматривать запись. Цифры как цифры , и буквы как буквы, но что-то знакомое в них, очень знакомое , то ли номера экспонатов, то ли номера комнат в музее, в общем с этим еще предстоит разобраться и если разберусь , кто знает, возможно это поможет найти убийцу Сергея Павловича. Ах, разбитое зеркало, сколько еще несчастья ты принесешь?