Преданья старины глубокой

Глава VIII

ДНЕВНИК
поручика ея Величества Лейб-гвардии Кавалергардского полка 
Николая Асмолова. 

Февраль году 1812. Дня 15.
Веду сей дневник, чтобы не сойти с ума в этой дикой, Богом забытой губернии. Воистину, если Господь хочет покарать нас, то лишает разума. Зачем, ну зачем, соблазнился я безумною идеею Мишеля Лунина и участвовал в этом глупом розыгрыше провинциального общества! Неужели шутливое похищение этих жеманных дурочек надо было устраивать с таким эффектом! Строить систему блоков, устраивать бал, на котором, подняв почтенных родителей к потолку, бежали мы с их дочками. Болваны! Надеялись, что сия выходка сойдет нам с рук. Теперь похитители женаты и в отставке, Мишель собирается в путешествие, а я нахожусь здесь в тоске и печали, молясь о милости Государя ко мне и мечтая о возвращении в Петербург.

Февраль году 1812. Дня 20.
Пробудился с кошмарною головною болью. Надо же было так напиться вчера! А все известия из Петербурга. Блестящий бал у графа Воронцова, возвращение в свет ослепительной княгини R (овдовевшей), и я всего этого лишен! С тоски взялся за наливку своей ключницы. Оказалась крепкою и вкусною, кабы не похмелье и страх превратится в горького пьяницу, не отказался бы от нее и дальше. Все! Почту из Петербурга читать более не буду, а то и взаправду допьюсь до зеленых чертей. 

Февраль году 1812. Дня 25.
Сегодня наносил соседям обязательные визиты вежливости. Матерь живота моего! Избавь меня от этого в дальнейшем! Как же невыносимы эти соседские разглагольствования о погодах и псарне. И это дворяне – цвет общества. А их жены! Больше напоминающие мортиры, чем прекрасный пол. О дочках же, каждая из которых считает, что я должен на ней женится, и вовсе писать нет желания. Глупые жеманные куклы, одетые в перешитые по прошлогодней моде бабушкины роброны. Конечно, и в столице не все женщины блистают умом, но хотя бы кокетничают не так пошло. Довольно с меня общения с соседями! Приказал слугам отвечать визитерам, что «барина нет дома». Больше никаких визитов. Уж лучше одиночество и наливка Агафьи.

Март году 1812. Дня 4.
С тоски начал читать. Хвала небесам, в имени оказалась отличная библиотека. Романы показались мне скучны – взялся за Вольтера и Дидро. Не думал, что читать так интересно, особливо об «узурпации власти». Читая, представлял того, кого это точно касаемо – своего полкового командира Депрерадовича. Вот кто истинный узурпатор. Ежели жена терпит постылого мужа потому, что он Богом данный, то почему гвардия должна терпеть этого самодура? Благо находясь в деревне, больше не вижу его - это, пожалуй, единственное утешение для меня. 

Март году 1812. Дня 12.
Решил взяться за дела в поместье. Приказал принести расчетные книги. Управляющий, каналья, мерзко ухмыляется. Попытался разобраться. Цифры, цифры, цифры. Ничего не ясно и не понятно. По книгам получается – все в порядке, хотя по роже управляющего вижу – ворует. Тоска! Тоска!

Март году 1812. Дня 20. 
Сегодня пошел прогуляться, взяв на случай ружье. Грех сидеть дома в такой чудесный день. Впервые увидел свое поместье, хотя и не полностию. Какой прекрасный лес! Скоро он превратится в настоящий рай, который будет кишеть разною живностию. Вот будет раздолье для охоты! Оказывается, во всем плохом можно найти хорошее.
Возвращаясь обратно, зашел в деревню, очень захотелось пить. Первая попавшаяся изба оказалась домом деревенского старосты, здорового краснорожего мужика. 
У крыльца столкнулся с молодой девкой и попросил напиться. Оказалась дочкой старосты. С поклоном пригласила в избу, а когда расположился в опрятной горнице, принесла кружку квасу. Странно, что я никогда не видывал ее среди девок. С первого взгляду ничего особенного: невысокая, крепкая, с роскошной темной косой, переброшенною на плечо и свисающей почти до пояса. Лицо необычно – с широкими скулами и четко очерченным подбородком. Кабы не огромные карие глаза, мог бы побожиться, что она потомок тех самых раскосых завоевателей, что промчалися по нашей земле в XIII веке. Но больше всего поражает ее поведение. Откуда в крепостной девке столько достоинства?! Кланяется уважительно, но без подобострастия, смотрит прямо, не отводя глаз, да и говорит мало, только отвечает на вопросы. Не мешало бы некоторым барышням поучиться таковой сдержанности.
Отдохнув немного, отправился восвояси, а отойдя от избы оглянулся. Зачем? Не знаю.

Март году 1812. Дня 23.
Весна топит снега, пробуждаючи ото сна вся и всех. Мужики начинают выходить на поле, готовятся к весенней пахоте. По-прежнему продолжаю много гулять, иногда с ружьем, иногда просто так. Прошел по деревне – девки бросают любопытные взгляды, пересмеиваются за спиной. Некоторые из молодых баб призывно улыбаются. А мордашки встречаются очень ничего даже! Вдруг поймал себя на мысли, что ищу среди них дочку старосты, но с того самого дня, как я увидел ее впервые, она больше не показывалась мне на глаза, словно ее и не было вовсе. Странно, что может быть интересного для меня в этой холопке? Такая же как все, разве что одета опрятней других. 

Март году 1812. Дня 28.
Сегодня, проснувшися раньше, подошел к окну и увидел телегу, в которой рядом с отцом восседала дочка старосты. Именно восседала! Прямая спина, гордо поднятая голова, уверенность и спокойствие ее казались неподвластными ничему. Она странно напоминала Марию-Антуанетту в последние минуты жизни, так ярко изображенную Давидом в его рисунке. Даже в телеге палача королева оставалась королевой. Неожиданно для себя понял, что сравниваю августейшую особу, и с кем? С крестьянскою! Однако, становится все интересней – откуда у деревенской девки такие царственные манеры? Даже рожденные в роскошных особняках не всегда ими обладают. А этой и притворяться не надо.

Апрель году 1812. Дня 4.
Сегодня решил проехаться верхом. Погоды стоят отличные, и только холодный ветер напоминает о ранней весне. Проехал вдоль поместья, осмотрел пашни. Деревня напоминает муравейник. В каждом дворе суетятся люди: чинят, чистят, обихаживают свои избы. 
Проезжаючи мимо дома старосты, увидел его дочку и, остановившись, стал наблюдать за ней, что оказалось весьма приятным занятием. Меня восхитили грация и сила, столь необычно сочетающиеся в этой девке. А движения! Сдержаны, плавны, безо всякой торопливости и суеты. Ни одного лишнего жеста. И в простом сарафане она выглядит лучше, чем некоторые в роскошных платьях. Пришел в себя и представил, как выгляжу со стороны – барин, глазеющий на свою крепостную! Хорошо, что никто не видел. Однако уезжать по-прежнему не хотелось. Неужели эта крестьянка чем-то притягательна для меня? Бред!!!

Апрель 1812 году. Дня 7.
Сегодня, проходя мимо кухни, услышал знакомый голос. Заглянув, увидел дочку старосты, беседующую с ключницей. Оказывается – принесла кухарке уток для стола. Увидев меня замолчала и, поклонившись, пошла к двери. Шутливо загородив ей дорогу, взял за руку: «Куда же ты так спешишь, милая?» Подумал, что несмотря на шершавую кожу – руки весьма привлекательны: маленькие, изящные. Она же смотрит в глаза без страха и смущения. Отняла руку: «Отпусти, барин. Пора мне, батюшка чай заждался» и вышла. Ключница вздохнула:
- Хорошая девка Алена. И собою пригожа, и хозяйка добрая, что избу прибрать, что скотину присмотреть. Сызмальства дом ведет. Матушка ее, царство ей Небесное, родами померла, а отец так и не женился. Вот за всем и успевает, и по хозяйству, и в поле отцу помочь. Одно плохо – строптива, на свою беду. Хлебнет горя, как замуж выдадут.
- Это отчего же? – спросил я.
- Эх, барин, где ж видано, чтоб мужней бабе строптивой быть? Жена – не девка, умей всем покоряться да угождать, ежели не хочешь ходить битой. А коли не смириться, так и до смерти не далеко.
Пока Агафья говорила, я думал о несправедливости судьбы. Действительно, этой девке в замужестве придется не сладко, может поэтому и не торопится венчаться. Странно, но почему-то мне стало жаль ее, словно белую ворону. Не там она родилась. Не там!

Апрель году 1812. Дня 11.
Подходя к речке во время прогулки, услышал веселое пение. Девки мочили в воде большие куски полотна и раскладывали их на траве. Увидев меня, переглянулись и захихикали. И только Алена, отвесив поклон, продолжала работать. Сказав несколько шутливых слов самым бойким, подошел к Алене, старательно расстилающей холст. Искоса взглянув, она спокойно принялась разглаживать материю, словно меня здесь и не было. Отродясь не чувствовал себя так глупо! Не зная, что сказать, постоял несколько времени и пошел прочь.
Уже много отойдя услышал, как одна из девок со смехом спросила: «Что же ты, Алена, на нашего барина даже не взглянула? Эвон какой раскрасавец!» 
Спокойный ответ вызвал во мне странное раздражение: «Не нашего поля ягода. Пусть на него благородные смотрят. Они и книжки умные читают, и по-хранцузски говорить, и глазки красиво закатывать умеют. С ними, чай, интересней будет. А мы как-нибудь по-простому». И снова тот же веселый голос: «Ох, непонятная ты, Алена. За мужика не хочешь, барин не для тебя, не иначе как…» - конец разговора потонул в дружном смехе.
Сказала будто как правильно, но непонятная злость становится все сильней. Холопка будет указывать мне общество, где я должен находиться! Откуда и набралась такой дерзости?!

Апрель году 1812. Дня 17.
Нынче приходил один из мужиков, просил моего разрешения на венчание своей дочери с мельником. Согласился, отчего бы нет. Счастливый отец нижайше просил меня почтить своим присутствием сие торжество. А что – пойду. Все лучше, чем сидеть одному в пустом доме, ведь дворня вся уйдет на свадьбу. Конечно, деревенская свадьба не петербургский бал, но надо же себя чем-нибудь занять.

Апрель году 1812. Дня 22.
На свадьбе сидел на почетном месте и от души жалел о данном согласии на свадьбу. Вдовый мельник много старше своей избранницы, получается, что этот брак выгоден только родителям, которые не скрывают удовольствия своего. Еще бы, ведь мельник богат. Гости были довольны угощением, родители – зятем, несчастной была только невеста, до которой, по сути, никому не было дела.
Оглядев гостей увидел Алену, и вдруг понял, что шел сюда с надеждой увидать ее. Надо же, как разоделась! Белая рубашка тонкого полотна, нарядный сарафан, в косе ярко-алая лента, которая ей очень к лицу. Не иначе, для того молодого мужика или парня, по виду купчика, что уселся рядом с нею. 
Алена была единственной, кто смотрел на молодую с сочувствием. Наверняка думает о своей судьбе. Кто знает, может быть, и ее ожидает такая доля? Но глядя на то, как она улыбается словам своего ухажера, я чувствовал странную злость. Нашла чему радоваться! Мужицким шуткам! Чем больше я смотрел на них, тем сильнее было мое желание взять этого молодца за шиворот и вытащить вон! Решив больше не испытывать терпения своего, пожелала молодым счастья и ушел. А дома, за наливкой, вспоминал эту дерзкую холопку. Ее шею – не длинную, но изящную, словно созданную для драгоценностей. Великолепные покатые плечи, которые не могла скрыть даже скромная рубашка, грудь – высокую и пышную без помощи корсета. И представляя все это в декольте бального платья, не мог уснуть добрую половину ночи. Воистину, изведал муки святого Антония!