Преданья старины глубокой

Глава X

Май году 1812. Дня 17.
Пишу, с трудом удерживая перо в дрожащих пальцах. Алена моя! Моя, моя!!!
Я и сам толком не понимаю, как все это случилось, но никогда не был так счастлив – радость просто переполняет меня! 
Сегодня, едва светало, вышел я на охоту. Охота почему-то не задалась и. сделав несколько неверных выстрелов, я стал бродить по лесу, но вдруг слуха моего коснулся отчаянный крик. Голос этот можно было узнать из тысячи и, бросившись туда, откуда он доносился, замер я от ужаса! Алена стояла белее ствола березы, к которой прислонилась, выронив кузовок, а недалече от нее приготовился к прыжку матерый волк - вот бросится на беззащитную жертву. Ружье было не заряжено, и в последний миг перед прыжком зверя успел я заслонить собою Алену. Волк прыгнул, вцепившись мне в руку, однако другой рукой успел я схватить его за горло, сжимая пальцы, заставил отпустить меня и, выхватив нож, перерезал зверю горло. Отбросив в сторону издыхающего хищника, я обернулся к Алене. Она медленно сползала по стволу, глядя на меня ничего не выражающим взглядом. Не обращая внимания на кровоточащую рану, я подошел к ней и, подняв, прижал к себе. Через короткое время Алена разрыдалась, уткнувшись мне в грудь, а мне же ничего не оставалось - только успокаивающе гладить ее по голове, укачивая в объятиях как ребенка и приговаривая: 
- Ну, полно, полно – я никому не позволю обидеть тебя. 
Немного придя в себя, она взглянула на меня и ахнула: 
- Барин, да у тебя рука в крови!
Действительно, волчьи зубы поранили мне руку, слава Богу не сильно, но требовалась перевязка. Мы отошли к ручью, что протекал неподалеку, и Алена занялась моей рукой. Мне пришлось снять сюртук и рубашку, а Алена, разорвав свой платок, принялась промывать рану. Лучше бы она этого не делала! Прикосновения ее пальцев рождали во мне такую бурю чувств, что когда она наклонилась ближе ко мне, я припал поцелуем к ее губам, и Алена не оттолкнула меня! Наши поцелуи становились все жарче, мои ласки все настойчивей, и еще никогда мне не было так хорошо! Дальше все произошедшее помню я как в тумане: восхитительное своей нежностию тело Алены, ее руки, обнимающие меня, девичий вскрик и наше счастливое единение. 
Придя в себя понял, что все еще страстно стискиваю притихшую Алену. Погладил роскошные волосы, заглянул в глаза. Невольно на ум пришли рыцари – выигрывавшие себе жен на турнирах. Безумно хотелось мне взять свою восхитительную добычу и, унеся домой, запереться с ней в комнате. Но с ней так нельзя! Вновь посмотрел ей в глаза: 
- Не жалей ни о чем, Аленушка, ты будешь счастлива.
Ничего не сказала, только помотала головою. Оделась, заплела косу и пошла. А я не знал, что мне делать теперь, остановить или отпустить ее? Решил пока не беспокоить. Пусть придет в себя. Но покинуть меня я ей не позволю ни за что! Это мне ясно как Божий день. Алена останется со мною. 

Май году 1812. Дня 19.
Да что за наваждение! Алена опять меня избегает! Второй день делаю попытки объясниться с нею. Я не позволю ей более отдалиться от меня! Она будет со мною, это решено. Теперь уже и не знаю, кто остался победителем в противустоянии нашем, я – получивший желаемое, или она – без которой не мыслима более жизнь моя. Еще два дни назад хотелось мне сразу забрать ее в дом, но не решился, зная сколь горда она. Ведь тогда всем стало бы известно о произошедшем. 
Мне просто необходимо поговорить с нею, все растолковать и убедить - я никогда ее не брошу. Потому как это выше моих сил. Я не могу без нее! Сейчас мне доподлинно ясно, что ни одна женщина, кроме Алены, не сделает меня счастливым, не подарит радость жизни, как бы нелепо это ни звучало. Только бы она выслушала меня, только бы поняла и приняла мои чувства!

Май году 1812. Дня 20.
Нынче твердо решил поговорить с Аленой и все поставить на места. Мне нужно добиться ее понимания. Она будет счастлива со мною. Я буду относиться к ней, как к своей супруге, сделаю хозяйкою поместья, признаю наших детей. Теперь меня уж не пугает жизнь в провинции рядом с нею. А ежели заскучаем, можно будет навестить Петербург или Москву. Жениться я не собираюсь, поэтому Алене нечего опасаться быть оставленной мною. Чего ж еще? Вечером ей придется выслушать меня и принять решение.
Пишу много позже. Вечером мне посчастливилось на малое время встретится с Аленою. Она по-прежнему не смотрела на меня. Взяв ее за руку, я сказал: 
- Приходи к лесной сторожке утром. Очень хочу объясниться с тобою. Прошу тебя!
Она молча кивнула. С нетерпением буду ждать рассвета. Хорошо, что весною ночи коротки, иначе можно сойти с ума от ожидания.

Май году 1812. Дня 22.
Полдень. Пишу, чтобы привесть в порядок свои чувства. Не знаю, что ожидает меня в дальнейшем, но я счастлив, счастлив как никогда. Еще затемно находился я у охотничьей сторожки, поджидаючи Алену и обдумывая то, что собирался ей сказать, когда, увидев ее, почувствовал, что краска стыда заливает мое лицо. Несмотря на произошедшее, она держалась с прежним достоинством и гордостию, разве что глаза смотрели более печально. Она оставалась прежнею строптивицей, способной перенести, что угодно, только не унижение. Как можно было предлагать такой женщине участь любовницы?! Ей, готовой терпеть побои и порку, но не презрение окружающих. Разве будет она счастлива такой «любовью», слыша смех и издевки за спиною. Алена меж тем, подойдя ко мне, негромко сказала: 
- Не надо ходить за мною, барин. Ничьей вины в том нету, окромя моей, мне и ответ держать. Не кори себя. А за то, что спас - благодарствую. 
Она собралась было уходить, да я схватил ее за руку: 
- Так ты была со мною из благодарности?! 
Сердце сдавила боль, неужели самые счастливые минуты моей жизни оказались лишь платой за спасение? Неужели не стою я даже частички ее тепла и внимания? Промолчи или ответь «да», Алена подписала бы мне смертный приговор, но она только прошептала: 
- Нет, барин. 
Этого оказалось достаточно, чтобы я, упав на колени, уткнулся лицом ей в живот и простонал: 
- Не бросай меня, Аленушка, умоляю! Я не могу без тебя! Погибну! 
Я ожидал, что она оттолкнет меня, что вновь попросит оставить ее в покое, но заместо этого почувствовал, как пальцы Алены легко перебирают волосы на моей голове. Подняв голову, я взглянул ей в лицо и сказал: 
- Я люблю тебя! 
Бог свидетель, эти слова вырвались помимо воли моей, они шли не от разума – от сердца, и я неожиданно понял, что они правдивы – я не лгу Алене, а действительно люблю ее. Люблю и буду любить! Поднявшись с колен, я обнял Алену и стал покрывать поцелуями ее лицо, а добравшися до губ, забыл обо всем. Спустя время Алена мягко высвободилась: «
- Пора мне, барин. 
Не отпуская рук ее, я взмолился: 
- Приходи сюда к ночи. Прошу тебя! 
Алена кивнула, а я воспарил, как на крыльях. Мы будем вместе, будем счастливы! Но несмотря на радость, в душе моей оставалось беспокойство, ведь Алена так и не призналась мне в любви. А я жажду именно любви ее, и только тогда буду совершенно счастлив.

Май году 1812. Дня 23.
Утро. Я счастлив, счастлив, счастлив! Наше свидание с Аленою было восхитительно! Никогда не испытывал я такого наслаждения! И хотя ранее самые опытные женщины дарили мне ласки свои, ни с одной не переживал я такого блаженства, как с Аленой. Я словно проваливаюсь в пылающий рай, где находимся только мы, и уже не чувствую себя отдельно от нее – ибо она и я неразделенное целое. Едины не только тела наши, но и души. И единство душевное слаще телесной близости. Мне кажется, что мы можем читать мысли друг друга, так соединились сердца наши, и я верю, что это будет до последнего вздоха, до последней минуты жизни нашей!

Май году 1812. Дня 26. 
Пишу теперь только урывками, ибо дни и ночи заняты только Аленою. После страстных ночей наших считаю минуты и тороплю наступление темноты, потому что днем все мысли мои с нею и о ней. Моя возлюбленная прекрасна! Какое блаженство смотреть в ее глаза – сияющие, огромные, обвивать вокруг шеи своей шелк ее волос, ласкать ее роскошное тело! Алена восхищает меня удивительною женственностью своей, она словно налита здоровьем и силою, создана для любви и материнства. Наверное, такими были языческие богини плодородия, воплощающие в себе рождение всего живого. В ней нет хрупкости и изысканности, свойственных неземным ангелочкам, она обладает настоящей земною красотой и от этого не менее прекрасна. А ее кожа! Гладкая, нежная, отливающая перламутром! Жемчужина моя драгоценная! Она сделала меня счастливым и продолжает дарить радость. Иной раз мне кажется, что до встречи с нею я и нежил вовсе. И все-таки сердце мое гложет маленький червяк сомнения. Ведь я так и не услышал от Алены слов любви, и даже в самые сладкие моменты чувствую ее напряженность. Неужели она не верит мне?!

Май году 1812. Дня 30.
Аленою восхищаюсь все больше! Моя жемчужинка не только прекрасна, но и разумна. Разве мог я подумать, что с женщиною в постели можно говорить о чем-то, кроме любви. А с нею можно говорить о многом. Она умеет слушать, редкое качество в женщинах, вопросы ее отнюдь не глупы, хотя порою и наивны, но это от незнания, а не от глупости. С нею приятно делиться мыслями своими и мечтами, она понимает и пытается поддержать. 
Сегодня рассказал ей о своих подозрениях насчет управляющего. Как же так, по книгам все правильно, а доходы падают? Тихо засмеялась, поглаживая меня по груди: 
- Барин, так ведь управляющий с купцами сговаривается, одну цену берет, а в книгу пишет другую. 
Спросил откуда ей сие ведомо – пожимает плечами: 
- А как по другому-то, ведь урожаи были добрые. Не могли доходы падать. 
Права была Агафья – Алена отличная хозяйка. При ее разумности и врожденном достоинстве, нужно совсем немного: привить манеры поведения в обществе, исправить простонародную речь, обучить французскому, и она не уступит ни одной из великосветских дам, будь у нее возможность блистать на балах. Хотя то, что она не может быть принята бомондом, даже неплохо, не представляю, как бы я выдержал мужские взгляды в сторону Алены?! Она только моя!

Июнь году 1812. Дня 3.
Ночью, обнимая заснувшую Алену, я мечтал о том, чтобы рассвет не наступал как можно дольше. Но увы! Летние ночи так коротки! А мне с каждым разом все тяжелее отпускать ее от себя. Я хочу видеть ее рядом постоянно, а не только ночами. Мне смертельно надоело прятать любовь нашу в охотничьей сторожке. И меня все больше раздражает то, что Алена называет меня барином. «Любимый» - вот что я хочу слышать от нее. Я чувствую - нужно что-то решить, но пока не знаю, на что мне решиться, хотя и понимаю – скоро придется это сделать. Потерять Алену – все равно как умереть. И я не расстанусь с нею! 

Июнь году 1812. Дня 7.
Каждую ночь, как только Алена засыпает – любуюсь своим сокровищем, представляя, как ослепительна она будет в модных платьях и украшениях. Рубины будут на ней особенно хороши. Алена просто создана для драгоценностей! Она из тех редких женщин, что добавляют своею красотой блеска драгоценностям, а не наоборот. Как же мне хочется радовать ее, наряжать, баловать, но пока только тайные свидания. Алена и слышать не хочет о том, чтобы поселиться в усадьбе, пересуды и сплетни для нее страшнее всего. Иногда мне хочется взять ее на руки и унести в дом, но страх потерять ее привязанность пересиливает все.

Июнь году 1812. Дня 11.
Сегодня Алена заставила меня задуматься. Сказал, что будь она в свете, ей бы пришлось прятать разумность под маскою глупости, иначе кавалеры бы ее избегали. Удивленно посмотрела на меня: 
- Нешто надо глупою стать, чтобы замуж выйти? И кака хозяйка из глупой бабы? Кто ж детей уму-разуму учить будет? Эвон, у кузнеца, Малашка бестолкова, так и дети, и мужик недогляжены. Жена должна разумною быть. 
Пояснил, что дела должны решаться мужчинами, а для воспитания детей есть гувернеры. Покачала головою: 
- Неужли чужие люди доброму научить смогут? Нет, барин, родители своих детей доглядывать должны, тогда из них толк и выйдет. 
Почему-то с печалью вспомнил свое детство. И взаправду, детям дворян достается немного родительской ласки. Неприличной считается в обществе забота о детях в ущерб светским развлечениям. Вот и растят детей няньки, кормилицы да гувернеры. Наверное, права Алена – родители должны заботиться о потомстве своем. А после подумал, что Алена будет отличной матерью.

Июнь году 1812. Дня 13.
Сегодняшняя ночь была совершенно безумною! Алена наконец-то призналась мне в любви! На мой вопрос «ты любишь меня?» она ответила «да». Что сталось со мню от этого слова! Я не выпускал любимую из объятий до самого рассвета, позволяя себе самые страстные, самые дерзкие ласки, доводя ее до изнеможения, забирая в поцелуях каждый стон. Мне хотелось выпить ее до дна, она должна принадлежать мне до капельки – до последнего вздоха. И страсть моя не только не успокаивалась, а все более разгоралась, угрожая спалить нас без остатка. Очнулся я, поняв, что Алена не отвечает более на ласки мои, и виновато посмотрел на нее, надеясь, что она не сердится на мою несдержанность. Алена была совершенно обессилена, но глаза ее были полны того теплого света, что появляется, когда женщина счастлива. И я уверился – теперь она полностью моя!

Июнь году 1812. Дня 16.
Эта ночь перевернула мою жизнь и изменила ее окончательно. Алена была какой-то тихою и задумчивой, а когда я стал допытываться о причинах ее печали, не глядя на меня ответила: 
- Тяжела я, барин, дите у меня будет. Ни о чем тебя не прошу, только не продавай меня и замуж не заставляй идти. А дите со мною останется – не побеспокою боле. 
Пока она говорила, сердце мое наполнялось великою радостью! Даже получив признание Алены, я ощущал в сердце маленькую пустоту, которую теперь заполнила весть о ребенке. Дитя! Мое и Алены! Вот чего мне не хватало для полного блаженства. Новой жизни, продолжения старинного рода моего. Решение пришло сразу. Обняв Алену, я сказал:
- Продавать тебя вовсе не собираюсь, а замуж пойдешь обязательно, – и заговорщицки добавил: – за меня. 
Алена вскинула печальные глаза и прошептала: 
- Не шути так, барин. Мне и без того не сладко. 
Прижимая ее к себе еще крепче, я ответил: 
- А я и не шучу, Аленушка. Как же я могу расстаться с тобою! И не зови меня больше барином – я твой нареченный, а скоро стану мужем. Привыкай звать по имени. Скажи – Николя. 
Пока я говорил, лицо Алены менялось на глазах, печаль и горесть исчезли, а взгляд засветился надеждой и радостию. Взяв ее руки в свои, я рассказал о планах на наше будущее. Я твердо решил подать в отставку, уехав за границу – обвенчаться с Аленою, и остаться там для проживания. Опустив голову, Алена спросила: 
- Неужто для венчания уехать надобно? 
Погладив ее по голове, я сказал: 
- Послушай меня, Аленушка. Если бы речь шла только о нас, я бы никуда не поехал. Но у нас появится ребенок, Бог даст – родятся еще. Они должны быть приняты в обществе, должны будут составить себе хорошие партии, поэтому я хочу уехать за границу, где никому не будет дела до твоего происхождения. Ты же разумна, и сама это понимаешь.
Алена, вздохнув, тихо спросила: 
- Надолго ль на чужбину, Коленька?
Притянув ее к себе, я ответил: 
- Не знаю, милая. Как жизнь распорядится. 
В эти минуты не мог я ей сказать, что уедем мы надолго, до тех пор, пока не придет время вывозить наших детей в свет и когда за давностию времени никто не вспомнит в госпоже Асмоловой бывшую крепостную. А, может быть, и не вернемся никогда. Но это не важно. Главное – мы навсегда будем вместе. Ночью, крепко прижимая к себе Алену, скоро уже Елену Кондратьевну Асмолову, размышлял я только об одном: куда нам податься? Война полыхала по всей Европе, и самым надежным уголком казался мне туманный Альбион. Туда мы и уедем, как только я получу отставку. 
Утром мы немного постояли возле сторожки, знавшей сладкие и грешные свидания наши. Скоро все у нас будет чинно и благопристойно, как положено супругам, но право жаль того, что здесь было между нами. Бог ведает – увидим ли мы эти места вновь. 
Дома я немедля написал рапорт об отставке и выписал вольные Алене и ее отцу. Слуга, ездивший в уезд отправить конверт с рапортом и заверить вольные, привез мне письмо, в котором сообщалось, что мне даровано прощение - я могу вернуться в Петербург. Усмехнулся: «Поздно, Государь. Я более не служу и скоро покину пределы империи».
На этом записи в дневнике обрывались, дальше шли чистые листы.