Предпоследнее

Предпоследнее гл3

Однажды, когда Мичлов, склоняя голову, придремавши как бы, забываясь перед прохожими - деятелями, пряча лицо от палящего солнца под длинным козырьком кепки, услышал:
- Андрюша! - крупная тень затмила солнце. Ядовито синее платье, волнующееся на июльском  торопящемся ветерке, прикрывал большие женские формы. 
Мичлов поднял голову.
Измазанные ресницы, рыхлые румянцы в щеках,  скрывающие шрамы еще от подростковых угрей, крупный нос с несколько раздвоенным концом « Аля –Депарбье», и крупной горбинкой на оном, глаза, несоизмеримо маленькие на неестественно белом полотне лица. Он узнал ее.
«Инесска!»
Мичлов испытал чувство желания раствориться, испариться, и даже к дьяволу умереть на месте. 
- Инесса? - задался он, чувствуя, что провалился. 
Тайная поклонница тех школьных лет растянулась в улыбке, показывая крупные, блеснувшие на свету не природные зубы.
-  Андрюшка, ты?
- Вишь, я! («И что?») - он слегка подпрыгнул в кресле и тут же утоп, как и его шершавый голос провалился в нем самом.
 Колеса сменили угол поворота, чтобы не скатиться самопроизвольно в руки приятельницы.
Инесса молча оценила мозолистые потертые выдающиеся костяшки кулаков Мичлова, которыми он ухватился за рукояти коляски, разносортную секонд-одежду на нем, совмещающуюся разными размерами и красками, влитую прочно фигуру в кресло, из седалища которого снизу висел край вязаного половичка.
- Я подумала, обозналась, - произвела она, все еще неуверенно осматривая древнего приятеля. 
Короткие по-собачьи бровки  ее то собирались, то раздвигались, скакали. 
«Обозналась, иди же».
Мичлову захотелось сказать даме что - то непременно пошлое, неприличное. Именно сейчас, без раскачки. Высказать подлую натуру ее, и свое нынешнее отношение к людям.
 Он вспомнил мерзкое чувство, когда она тайком поцеловала его.
Он был красавцем, да.
А теперь, где он и где она.
Эх! Воспоминания. В школьном парке гулял с прекрасной Алиной, а заметив Инессу с горящими ненавидящими глазами, отвернулся и сплюнул.
Наконец, на лоснящимся от жира лбу дамы собрались глубокие рытвины кожи.
- Как живешь? – Спросила она.
- А что? - Мичлов проморгался и хотел сказать "отлично", но повременил.
 «Грязь гадкая, еще спрашивает! Инвалид войны, видишь? Гордость нации! А если  меня попарить хорошенько – я разоблачусь в таком свете! Тебе и не снилось».
Он готов был выслушать любые слова, пускай еще пару восклицаний. А потом он перекроет все избранными матами. И пусть себе думает, что хочет.
 "Уж я-то знаю, как себя защитить". 
- Вот встретились. – Вздохнул она подрагивающим голосом, глядя инвалиду в самые глаза.
- Ага. - Мичлов попытался изобразить на лице полное удовлетворение существованием.
- А я тут рядом живу и работаю. Ты знаешь, у меня бизнес!
И пока Мичлов соображал, что этакое еще сотворить на физии, Инесса решительно двинулась вперед.
 - А ну-ка, идем-ка! - Она обошла инвалида, оказавшись сзади, и взялась прямо за его шиворот, за хлипкий воротник его так, что тот треснул, и челюсти Андрюши щелкнули.
Слетевшую его кепку, она подняла и напялила ему по самые брови. Потом нашла как толкнуть коляску вперед.
- Ну, чего вертишься? Поехали!
Мичлов не успел ничего сообразить, но почувствовал ясную обязанность выполнить требование тут же. 
Это напомнило ему военную выправку, повиновение командиру.
Еще раз ладонь ее слетела с воротника, за который она вторично было схватилась, бросила и случайно даже поддала по затылку, подтверждая активное направление начала движения.
- Давай сам! У тебя, видимо, лучше получится.
Мичлов не мог даже надеяться, что его тут кто-то выручит из данной ситуации. 
Инесса внимательно взглянула, как в последний раз, на его слабо возражающий вид, испуганные округленные глаза и вбитую шею в поношенный пиджак, сверкнула глазами.
- Давай-ка, молодец!  
Он раньше никогда не знал ее такой. Не подозревал.
Тронулся с места.
 Инесса шагала вперед гигантскими шагами, сминая под собой величезные туфли.
Он мотал колесами.
Скоро они подошли к проспекту, им нужно было пересечь его. Инесса оглядела дорогу и махнула добро - езжай!
Мичлов мотал колесами.
«Корова, однако, редкая!» - Плевался на ходу инвалид, часто попадая на самого себя.
И все же, странность -  одежда на ней фирменная, лоснящаяся, аккуратная, дорогая.
"Что она там говорила о бизнесе?"
Ехали по мостовой, то есть, она шла, он толкал колеса по тротуару метров  сто. 
Такой марафон!...
Инесса остановившись, разверзлась в гадкой улыбке.
- Ну? Не  притомился?
- Не. - Ответил потный инвалид.
 - Степана, помнишь? – Спросила Инесса, шагая дальше.
- Степана, какого? - только с некоторой степенью допуска он согласен был
замыкаться, но не более. Главное держать здоровый тон голоса... 
- В баскетбол под тринадцатым номером играл, высокий такой. Брил бороду с малолетства, помнишь?
- А! - Мичлов  не помнил. Ему хотелось знать, когда эта гонка закончится и смысл ее. 
Но она не глядела в его сторону. Что-то высокомерное объявилось в ней.
- Ездит на подобном транспорте.  Только с ним совсем  уж того - амба. - Она поднесла к лицу свой большой кулак и, предварительно, как показалось Мичлову, понюхала его, добавила:
- Не так, как с тобой. Ты еще в нормальце.
Мичлов почувствовал, что обязан что-то ответить. Но сопротивляться мог только матами. Отмолчался.
Зачем ее тогда не убил кто-нибудь? 
В горле стучало. Настроение падало.
- Куда мы? – вякнул он вслед удаляющейся Инессы. Она не слышала, мчалась.
« В конце концов, - разрешил он, - не убьют же? Сволочей наговорит, так я ей отвечу! Градов не боялся, а тут Спиноза! Переживу! Жаль дураком, если что остаться. Ладно».
В это самое время Инесса снова дала по тормозам, остановилась, пока Мичлов дотянул карды своих колес, дождавшись его, продолжила:
- Его, бедолагу, родственники выхаживают. А раньше-то каким бравым мальчиком ходил. Тьфу!
«Мальчиком..." - повторил про себя Мичлов.
- На меня не глядел... Но я… выросла, вот увидишь!
Мичлов мчался. Видел в отражении проезжающих зеркальных витрин магазинов взлохмоченную фигуру себя, мотающего руками и тушу здоровой женщины, летящей длинным колбасным носом вперед, твердо цокающей каблуками гуливерской обуви по асфальту.
Настроение как-то совсем подорвалось. 
«Какой черт меня тянет? Что за форма характера у меня?»
- А по тебе видно, семьи нет. Так? – На этот раз она одарила его вниманием, оглянувшись.
«Прошпарил полкилометра, еще и вопросы! - Думал Мичов, - ни ног, ни рук не чувствую, а она - вопросы! Наглость, как с тюльки рассол! Ничего-ничего!Я тебе выдам...»
Мичлов открыл рот и тихонько ругнулся – сам себе, как бы в тренировке.
Инесса обернулась еще раз, не поняла. Летели дальше.
Он пытался вспомнить ее фамилию. 
«Фуфрыкина, Фамикина…» 
Гонимая отовсюду Фуфрыкина, с закапанным зеленкой лицом, то от кори ли, то от черт знает чего, - гнилостных шляпок прыщей. И имела моду глубоко уходить в себя, концентрироваться в своем грошовом мирке, отряхивая все обиды, всех врагов, как мух.
 А отряхнувшись, перла без разбору. Ах, вот это откуда! Напористая, сволочь!
Сидела с дурацкой перекошенной косой на первой парте. Широкая спина едва не разрывала строчку платья сзади.
Смейся – не смейся, а было. 
Подберет кривую ногу под себя и сидит, прижмурившись, то ли полуприкрывшись с головой, пишет что-то. 
Из бедности она не имела даже нормальной зимней обуви, а так - пошарпанные дутики. И туфли - одни и те же.
На выпускном ее заметили, щурящейся на солнышке в одиночестве. 
"Ее фамилия то ли Фюхова, то ли Фюнева…"
Мимо них, мчащейся дородной женщины, едва не разрывающей на себе юбку, и поспевающим за ней на коляске инвалидом, бешено крутящим колеса, прошла молодая пара. Задержавшись, они остановились и провожали странную пару. Мичлов оглянулся и увидел, как девушка что-то поясняла парню, изобразившему на лице своем иронию. 
"Ничего-ничего, я и до вас доберусь!"
«Остановиться бы и крикнуть им что-нибудь прямо сейчас!"
Но Мичлов мчал, а пара пошла себе восвояси.
"Интересно даже, чем все это закончится?" 
Бравый младший сержант 35 роты, 45 взвода Н… ского полка катится вслед, совершенно легально, подчиняясь нынешнему азарту и упорству повзрослевшей до борова сокорытницы.
Скорый шаг ее, грохот  туфель по тротуару  создавал некий особенный военный марш в  пути.
"Может, это заводит?" - Думал Мичлов.
Оставаться незамеченным ни себе, ни другим -  невозможно. А пусть!
С ним ничего не должно было случиться. Распухли ладони, Мичлов остановился.
«Завела, сука! Где - нибудь в безлюдном местечке развернется и со всей туфли здоровой въедет в зубы. Так даст, что увижу черные панталоны. Чертова сука, никогда тебе этого не прощу!" 
В то же время, Мичлов чувствовал, что что-то стоящее его все-таки ждет. И сдаваться не стоит. 
Он всегда чувствовал в себе некоторую природу интуиции.
 А, что отшлепнется, то отшлепнется.
Инесса не  должна понимать. 
Мичлов мчал.
Получасие мазохизма закончится, и будь, сука, готова познакомиться с другим Мичловым! 
Едва зад Инессин занесло за поворот, за угол старой екатириновской постройки. Она показалась назад. Она увидела, как инвалид сильно отстает. Направилась к нему.
На сей раз лицо ее выражало какую-то радость. Потекшая по лицу мимика, выпрыгивала на него. 
"Вареный чертов лук из  супа! Вот рожа!" 
Мичлов напрягся, стиснул зубы, как перед хорошей головомойкой. 
«Сейчас начнется! Ждет».
Поглядел по сторонам. Ему стало жаль себя, итак с излишком борющегося за жизнь. Никого вокруг.
В преддверии того, как полетит в его вытягивающееся лицо мясистый кулак Инессы, как треснет под глазом его кожа и он, не могущий уже ничего контролировать... и . 
Так она отомстит за издевательские школьные годы.
И придется задержать дыхание от острого выстрела в солнечное сплетение каблука ее туфлей. Еще...
Не давая опомниться, она наскачет всем своим телом на него в безлюдном месте. И над его бровями будет трястись старательная грудь, потряхивающая свиным холодцом, пятого размера, и лобзающая его по лбу, и еще, еще рука задаст. Дрянь!
 От нее несет  грязным потом.
Коляска свалится на бок, Инесса переведет дух, скажет чего-нибудь последнее, и, переступая через инвалида, корчащегося на брусчатке, отказывающегося бороться, прикрывая подбитый глаз и рассеченную губу, остановится, насладится картиной отомстившей победительницы.
Плюнет, поправит сбившийся волосяной бубон на голове и пойдет, размахивая бедрами, прочь, не дожидаясь, когда он поднимется на коленку и станет ползти к  перевернутой карете.
« И стоило ради этого ехать! Да, стоило!»
 Инесса подошла и посмотрела в его губы. Он, шевеля ушами на каждое ее слово, услышал:
- Я заберу тебя, малыш, под свое крылышко.  
Мичлову  послышалось это именно так. 
Он сидел, не понимая смысл  слов, отирая рот замызганным платком, вытянутым за край из разорванного кармана, смотрел на нее во все глаза, мстительно. 
Она же не спешила, будто наслаждаясь, смотрела, частями выхватывала эпизоды его чудной прически, сморщенной, убогой фигуры, неопределенное выражение глаз.
- Пенсия  есть? – Спросила она. 
Он разглядел в ее крупном вдруг подобревшем лице соответствующие морщины, и ответил:
- Да.- И тут же решил - эх, свинья, срезался!  
- Пенсия есть, но разве ее … что…?- Добавил он.
- На пару бутылочек пива хватает? – тряхнула она головой, улыбаясь. Бубон волос на голове едва сдержался.
- Да, - ответил он.
- И на туалетную бумагу? 
Мичлов готов был выразить ругательства.
 - А, вот,  на остальное  - заработаешь. - Закончила она.
С этими словами кивнула самой себе, постановив что-то. В ее заблестевших глазах добавилось вновь какой-то доброй иронии. 
И Мичлову впервые за все знакомство с ней, она показалась симпатичной.
Большая рука ее вынырнула. Мичлов не успел понять откуда она взялась, а, занесшись кверху, пролетела, и приземлилась хлопком на  собственном бедре. Ляжка волнообразно вздрогнула под платьем.
"Что за жест?"
- Идем? Совсем рядом.
- Идем, дурачок! – Она повторила.
Она обошла инвалида и толкнула сзади коляску.
- Совсем рядом уже.
Все просто, - плыло в сознании Мичлова, - сейчас она затащит в последнюю подворотню и закроет в каком- нибудь беспросветном помещении, а потом будет ежемесячно вытряхивать пенсию. 
"Дурохлеб окончательный! Три квартала еще тащился самостоятельно! Ох, ты кот етишкин!" - Неслось в голове воина.
- Кадр, ты все- таки, артист! –  Слышал он слова ее позади, толкающей коляску. И жаркое, плотное, сбивчивое дыхание, бьющее в спину.
Какими тропинками неказистыми, некрасивые женщины подбираются к позабытым повзрослевшим мужчинам? 
Стоило однажды молодому человеку обратить на себя внимание. Невпопад обмолвиться в полслова, и эти полслова через время серпом...
" Да я же пошутил!"
Никто не сможет забыть неосторожное внимание, но бережно храним каждую  бесконечно поддерживающую связь. 
 «Так за что?» 
Инесса чихнула за спиной каким-то отхаркивающим криком. Мичлов не на шутку испугался.
Капли ее слюны залетели Мичлову за воротник.
«Вот, гадость какая!»
 - Тут недалеко. За углом. – Приговаривала она, продолжая толкать отдавшегося полностью  судьбе Мичлову. 
Зубы его стучали то ли от злости, то ли от прилива сил, то ли от страха, которые нужно было собрать воедино, то ли от  мелко рассыпанной брусчатки по дороге.
Он терпеливо ждал, чем все должно закончиться.
- Ну, вот, - сказала она, как только они пару десятков метров закатили за угол -  Мои владения! - Она вышла вперед и махнула широким жестом в сторону парадной двери у одного из  подъездов огромного трехэтажного здания, на  мраморную лестницу. 
Ее  грудь горделиво подскочила, едва не выпершись наружу.
- Гостиница «Эльза»! – объявила она.
Но он не понимал.
Мичлов видел, как густая губная помада, съехавшая на бок, кокетливо закусилась керамикой зубов и Инесса глядела на него выжидающе.
- Эльза. - Повторила она бессмысленное.
Он еще раз уперся в  черный мрамор лестницы, усмехнулся, не понимая, в чем соль?
- Пока вы воевали, я уехала за границу.  Ночные смены, восемь градусов в полуподвале, с курицами… Потом  Германия, Англия. Я оставила половину здоровья. Но вернулась, вышла замуж, занялась недвижимостью, потом арендовала помещение. Муж спился, мы расстались. Стала обживаться, привлекла спонсоров, специалистов,  развилась, поднялась. Теперь вот, моя девочка - «Элиза»!
 Вторично ее рука махнула на мраморный подъезд.
- Так это твое, что ли? – задался одноклассник Андрей Мичлов, исподлобья глядя. Его немного трясло. Незаметно.
Вмиг Инесса отразила еще раз победоносную позу, гордо блеснуло в глазах ее, еще большим чем-то, всколыхнулась  волосяная башня на голове. Она, наконец-то,  была услышана, усвоена.