Приключенец

Глава II Шамбала, камбала, или почему не так просто написать роман в стихах

Из всех преподавателей Первой Поволжской гимназии Ксаверий Валерьянович Черноморский обладал, пожалуй, самой колоритной внешностью. Рост, что называется, «в пупок дышит», крохотные ручонки с сарделькоподобными пальцами, короткие ножки кренделем, да огромная, похожая на шаровидный самовар голова: уши – крученные ручки, нос – вензельный краник, проплешина – горящая латунным жаром крышка. Картину довершала густая, точно у заправского купчины, бородища, косматым веером прикрывающая бочковатую грудь.

Совершенно естественно, что подобная наружность вкупе с географической фамилией напрочь лишала Ксаверия Валерьяновича малейшей возможности иметь любое другое прозвище кроме как Черномор. А что: ни дать, ни взять – вылитый карла из пушкинской поэмы «Руслан и Людмила». Вот только после усекновения чрезмерно длинной бороды – как минимум раз так в пять.

Бородой своей, кстати, Черноморский крайне гордился. Вот только содержать её в порядке не удосуживался. Не единожды директор гимназии Карл Яковлевич Штейнберг делал историку замечания:

– Вы бы, милостивый государь, Ксаверий Валерьянович, хотя бы изредка приводили свои отнюдь не райские кущи в порядок. Расчесывали бы их что ли, там, мыли. А то вечно у вас из бороды что-то торчит. То перья какие-то, то лапша, то, прости Господи, квашеная капуста. Постыдились бы, Ксаверий Валерьянович. На Вас же ученики, в конце концов, смотрят.

Ученики не только смотрели, но и активно подтрунивали над «отнюдь не райскими кущами» на лице Черноморского.

Сашка Гуляев – между прочим, первый на гимназии вития – даже эпиграмму по этому поводу сочинил:

На бороде через моря

Колдун несёт богатыря.

А наш Поволжский Черномор

Несёт на бороде лишь сор.

Эпиграмма пользовалась в гимназии бешеной популярностью. Её знали наизусть не только все учащиеся от первого и до восьмого класса, но и господа преподаватели. Особенно любил фривольный стишок преподаватель логики – Евлампий Харлампиевич Телятьевский, по прозвищу Лампий Лампиевич. Он отчего-то недолюбливал Черноморского и, завидев его, постоянно намурлыкивал вполголоса:

– Наш Поволжский Черномор несёт на бороде лишь сор... Хе-хе-хе! Прелестно, прелестно!

Не ведал знаток предикатов, тавтологий и силлогизмов, что сия ироничная эпиграмма имеет продолжение. И что это продолжение касается его самым наитеснейшим образом.

А продолжение там было такое:

Но Черномор несёт хоть сор,

А Лампий Лампиевич – вздор.

И эту эпиграмму сочинил ни кто иной, как наш герой. Сашка Гуляев отличался бойким умом и острым языком. Он обожал рифмоплётствовать и всячески старался подражать в этом деле именитому тёзке – Александру Сергеевичу Пушкину.

Однажды юный эпигон задумал ни много ни мало написать роман в стихах. При этом – в некотором роде роман как бы автобиографический.

Название для будущего произведения Сашка измыслил затейливое – «Русский Одиссей». Планировал же Пушкин сочинить книгу под названием «Русский Пелам». Так отчего же не быть Русскому Одиссею?

Писать автобиографический роман в стихах новоявленный вития решил по рецепту другого классика – Михаила Юрьевича Лермонтова. То бишь «писать ''Онегина размером''». Мало того – практически Онегинскими же строками.

Начинался «Русский Одиссей» так:

Мой папа самых честных правил,

Когда уехал на Восток,

Он всех родных своих заставил,

Поверить в несчастливый рок.

Его пример другим наука;

Подземный Град – такая штука,

Его уж ищут сотни лет,

А результата – нет, как нет.

Лекарство странное от скуки –

Младенца-сына оставлять

И ехать Шамбалу искать...

А может на алтарь науки

Ребенок тот положен был,

Хотя невинен он и мил?

Заведомая вторичность и нескрываемая подражательность стихотворного текста компенсировалась его правдивостью. Отец Александра – Иван Ильич Гуляев, этот «новоявленный Одиссей», действительно, оставив малолетнего сына на попечение брата покойной жены, отправился на Восток. А если точнее – в Индию. Там он планировал отыскать Великое Белое Братство, а так же свести знакомство с Просветлённой Раддой-Бай. Кто такая эта таинственная Радда-Бай, Сашка понятия не имел. Знал лишь одно: труды этой самой мадам (ну, не мадмуазель же) занимали в библиотеке отца самое почётнейшее место (как, к примеру, романы Жюля Верна в его, Сашкином, книжном шкафу).

Кстати, насчет своего младенчества Александр немного приврал. Ну, что это за рассказ, а уж тем паче роман в стихах, ежели слегка не подзагнуть? На самом деле, на тот момент, когда Иван Ильич покинул Россию, Сашке уже исполнилось десять лет. Отец устроил отпрыска в гимназию и, по всей видимости, на этом свою родительскую миссию посчитал завершенной. Гораздо больше, нежели судьба сына, Гуляева-старшего волновала проблема поисков следов некоей высокоразвитой цивилизации, что, по его подсчётам, накануне Всемирного Потопа укрылась под землёй.

Иван Ильич полагал, что вся наша планета испещрена многочисленными тоннелями и подземными ходами, точно головка голландского сыра дырками. И что, все эти тоннели и ходы связаны между собою в одну единую сложную сеть. Что если войти, к примеру, в одну из местных пещер (а их в окрестностях Поволжска имелось превеликое множество), то на Божий свет спокойно можно будет выйти где-нибудь в Непале. А то и вовсе – посреди пустыни Гоби. Так же Гуляев свято верил, что эти подземные ниши вовсе не пустуют. Что где-то там, под Гималайской грядой, или даже Тибетом, существует Подземный Град, известный в Азии как Шамбала. И что в этой Шамбале обитают Махатмы – Великие Белые Учителя Мудрости и Сострадания. Вот вступить в контакт с этими самыми Махатмами и намеревался Иван Ильич. На полном серьёзе. Затем он, собственно, и отправился в путешествие.