Приключения моряка Паганеля

Главы 16-17 'Штормтрапы на скалах" - "Туннели"

Глава 16.

Штормтрапы на скалах

Мы с боцманом немного согрелись под скупыми лучами полярного солнышка и решили, наконец, вернуться в пещеру. К месту, так сказать, несения службы. Глоток-другой шотландского виски под сводами полярных скал, а также увлекательный рассказ моего напарника привели меня в состояние романтической эйфории. Воспылав дружеским восхищением, я уже готов был воскликнуть:

«Бронислав Устиныч, эта штука, эта ваша гренландская эпопея, будет посильнее „Белого безмолвия“ Джека Лондона!»

Но… высшие силы не допустили такой пошлости. Мы с боцманом вдруг явственно услышали звук. Он шёл снизу, из этого тёмного мрака… или мрачной темноты, – это уже как кому нравится. В общем, внизу, в чёрной, бездонной глубине кто-то живой и огромный гулко и мощно рявкнул… Затем раздались странные звуки, как будто отряхивался мокрый, только что вылезший из водоёма гигантский косматый сенбернар. Неизвестный обитатель тьмы рявкнул ещё пару раз и затих. Я же всё это время сжимал в руке капитанскую ракетницу, которую, из-за своей детской любви к любому оружию давно прикарманил – благо, Устиныч положил её между нами.

Рука моя вследствие небольшого испуга, вызванного внезапным, раздавшимся из бездны рявканьем, слегка вспотела, указательный палец соскользнул на гашетку и… вылетела птичка.

 Грохот раздался такой, будто пальнули из пушки. Белая слепящая ракета ударилась о ближнюю скалу и рикошетом вернулась к нам с боцманом. Слава Богу, ни одна из целей не пострадала... Затем началась буйная огненная феерия. С великолепными каскадами сверкающих искр и прочими фейерверками. Поскольку огненное шоу мы с боцманом не заказывали, а уж платить за него точно не собирались, то, не сговариваясь, оба рванули к выходу. И всё это под великолепно бодрящий мат Устиныча…

Когда, словно безумные морские черти, мы выскочили из чёрного жерла пещеры, мой седоусый приятель, едва отдышавшись, произнёс:

– Да, Вальдамир… ты хоть и не боцман, но шутки у тебя боцманские. Далеко пойдёшь!

– Что это б-было? – дрожащим голосом осведомился я.

– Привидение. Дикое, но симпатишное, – вспомнился Устинычу мультик про Карлсона. – Скорее всего, это была игра звука в замкнутом пространстве. В таком месте даже лемминг, полярный зверёк не больше мыши, может наделать шума не меньше медведя.

 Ладно, давай ещё посидим снаружи, солнышко северное худо-бедно, а греет. Если не в тени, то почитай градусов 10–15 будет. А знаешь, ведь там, на ледяном панцире гренландском, даже загорать в полярный день можно было, и загар такой бронзовый выходит, – получше, чем в Ялте или на Канарах.

Когда наш вездеход выскочил на это ледяное бескрайнее плато с волнами застывшего снега, я просто ослеп от белизны. Торосы же, холмы ледяные, на солнце ещё пуще сверкают, так, что глазам больно. Есть такая штука – снежная болезнь. Это когда на снежных полях роговица глаз получает ожог от отраженных лучей солнца. Миник, конечно, про это знал и очки тёмные для меня припас. Сами-то местные к этому  делу  привычные – почитай, веками тренировались... Кстати, и очки у них имеются, свои, давным-давно изобретённые. Вырезают их из китового уса или моржовой кости и похожи они на две половинки яичной скорлупы, все мелкими отверстиями усеянные.

Люди калааллит так говорят: охотник-инук – настоящий человек. Всё знает и всё умеет…

 Тут включает Миник свою коротковолновую рацию, на вездеходе установленную, и вызывает кого-то.

«Ты, Рони-ааккияк, – говорит он мне, – выйди, разомнись минут десять. Сейчас мой брат Нанок  к нам подъедет».

Вышел я из вездехода. Поразмяться и вправду стоило, растрясло меня порядком с непривычки. Тишина полная, и в этой тишине появляются на вершине ближайшего снежно-ледяного бархана какие-то косматые тени. Затем доносится возглас на высокой ноте, почти визг:

 «Уна-ие!!! Юк! Юк! Юк!».

Тени эти косматые превращаются в запряжённую веером собачью упряжку и летят вниз по снежному насту. Следом ракетой взлетают над вершиной ледяного бархана длинные нарты, красиво приземляются, и вся эта гренландская экзотика прёт на меня со скоростью выше собачьего визга.

Признаться, струхнул я малость от неожиданности. Думаю: «Что это них в Гренландии, такое своеобразное чувство юмора – живых людей коварным наездом пугать? То, понимаешь, родным «Москвичом» давят, то упряжкой этой собачьей. И что? Потом на моей могилке напишут: «Здесь покоится боцман Друзь, героически погибший под ездовыми собачками».

Ну, вот… Лихач этот на нартах в двух метрах от меня притормаживает своих гренландских хаски. А нарты его по инерции вылетают вперёд и, –  что ты думаешь? –  разворачиваясь кормой, останавливаются прямо возле носков моих унт.

 Семейное это у них с Миником, что ли?

Потёрлись братцы-ааккияки носами. Миник родственника представил. Нанок его звали. Медведь, значит. Везёт мне на медведей… Парень и вправду крупный оказался, ну… для эскимоса… гренландца, то есть. Широкий такой, коренастый, и одет уже совсем по-местному. В собачьих унтах, в штанах из тюленьей шкуры, да в парке из волчьего меха с капюшоном.

Инуит этот, Нанок, на иностранных языках не говорил, разве что по-датски. Я же к тому времени, пока мы в пути с Миником были, уже десятка три слов на их языке освоил.