Приключения моряка Паганеля

Главы 36-37 "Ивало" - "Призрак черного кригсмаринера"

 Глава 36.

Ивало

Боцман закончил цветной пеньковый коврик – корабельный мат – и, усмехнувшись, заявил, как мне показалось с грустной самоиронией:

– Ну вот – и матик сплёл, и тебе, малый, целую баржу россказней наплёл. Каламбур, понимаешь. Вспомнил дед, как в женихах хаживал.

Я горячо возразил:

– Бронислав Устиныч, да за вами записывать надо! Вам личный секретарь нужен! Я, между прочим, одну интересную вещь заметил. Вы когда долго и увлечённо рассказываете, перестаете свою речь упрощать, разговорные словечки вставлять, шутки доступно плоские отпускать, а переходите на вполне литературный язык, как будто приключенческую книгу на память читаете.

Старый взглянул на меня со вниманием и ответил:

– Привычка, брат. Дело в аудитории. Я ведь всё больше для своих ребят, простых работяг байки травлю, а они литературщину мою за излишнее умствование примут и правильно сделают. А ты, Паганюха, другое дело. Ты парень начитанный, с развитой речью, вот я в тебе равного себе по интеллекту собеседника и чувствую, а это, брат, дорогого стоит.

Желая сменить печальный настрой, я решил поменять тему беседы, тем более что меня всё ещё живо интересовали недосказанные подробности гренландских приключений боцмана. Я заварил новую порцию чая и поинтересовался:

– А что, Устиныч, чем в Гренландии дело-то закончилось?

Мой седоусый друг вздохнул и, как мне показалось, нехотя заговорил:

– Ну, что сказать. Понежились мы с подружкой моей Ивало до вечера в водице этой уунартокской целебной, как Адамчик с Евушкой в райских заведениях. Ева моя расписная полянку накрыла, перекусили мы, чем гренландские духи послали… ну, пора и честь знать. Оделись мы в цивильное. Я в то, в чём до охоты был, а Ивало – ты не поверишь – в синие джинсы и зелёную куртку с надписью US ARMY. Я прямо обалдел. Во-первых, вся эта амуниция отчаянно шла к её спортивной фигуре. Во-вторых, я заревновал. Откуда такое облачение, американские джи ай, что ли, одарили? И за какие заслуги? И куда этот муж смотрел? Ну, тут же одёрнул себя – что это, мол, за глупости. Получается, что приятель мой покойный Нанок честь жены для меня, красавца усатого, беречь должен был. Нет уж, среди инуитов поступай, как инуит, а свой устав прибереги до возвращения в свой монастырь. Спустились мы в Уунарток. Небольшой такой посёлок в несколько десятков домов, но по меркам малонаселённой Гренландии, считай, город. Катер вроде как рейсовый там был, который по мере надобности ходил на север до Нуука, с заходами в попутные прибрежные поселения. Так что уже через несколько часов мы были в столице острова. И что интересно – мы ведь всё это время с Ивало жестами и мимикой объяснялись, как глухонемые, а тут вдруг выясняется, что подружка моя не на все сто, но по-английски говорит, понимает и даже читает помаленьку. Она журнал американский на катере всю дорогу листала. В общем, стали мы с Ивало с грехом пополам, но всё же как-то объяснятся. Новые чудеса начались по прибытии в Готхоб-Нуук. Едва катер пришвартовался к стенке, как увидел я то, что привело меня в крайнее изумление, если не сказать – в ступор. На причале твоего покорного слугу встречал любимый экипаж родного траулера, причём чуть ли не в полном составе. В голове пронёсся вихрь предположений, одно нелепее другого. Но как, почему, откуда? Я что, объявлен народным героем Гренландии в связи с мужественным поведением в Уунартоке? Теперь боцману Броне установят памятник рядом с основателем Готхоба – норвежцем Хансом Эгеде. Вдруг слышу, кто-то из наших кричит:

«Братва, гляди, наш боцман вернулся, да не один, с местной кралей!».

Значит, эта встреча с народом просто совпадение, и никто мою героическую персону чествовать не собирается. Едва я шагнул навстречу своим товарищам, как, разумеется, посыпались расспросы – что, да как. Мол, а с эскимосочкой своей когда познакомишь? Ну прочий весёлый трёп. Оказалось, что толпу наших морячков везут на экскурсию вдоль южного побережья, аж до самого незабвенного Уунартока. Потом мы отправились домой к Ивало, и на этот раз не в иглу. Ты удивишься – в нормальный деревянный домик, окрашенный в ярко-лазоревый, небесно-голубой цвет.

Этот домик Ивало с Наноком получили в подарок на свадьбу от местных властей. Королевство Дания тратило немалые средства на приобщение инуитов к современной цивилизации. Вначале их хотели поселить в одной из квартир в длинном каменном жилом блоке на сваях, рассчитанном на 500 человек, но Ивало наотрез отказалась жить в месте, похожем на инуитское каменное погребение. Вмешался влиятельный родственник – кузен Миник, и для строптивой четы сделали исключение… что же, везде нужны связи! Наверное, следует надеяться, что датчане понимают, что делают. Они, конечно, хотят добра гренландцам и намерения их благие… Бракосочетание Ивало и Нанока, крещёных в младенчестве хернхутскими миссионерами, прошло в деревянном лютеранском соборе Нуука, и первую брачную ночь они провели в новом доме. Да не заладилось им городское житьё. Уже на третий день молодая пара, затосковав по родным просторам, встала на лыжи и ускользнула прочь от волшебных благ цивилизации. Благо, повод был – начался сезон охоты на пушного зверя. Ивало открыла так и не запертую два года назад дверь и, войдя в свой, так и не обжитой, дом, прямо с порога прошла к небольшому, стоящему у стены посудному шкафу с нарисованным на нём толстощёким поварёнком в неизменном крахмальном колпаке. Она вынула из него большую жестяную банку для хранения соли. Осторожно, словно боясь повредить что-то хрупкое, она достала с её дна два серебряных крестика-распятия на чёрных шёлковых нитках. Один, покрупнее, Ивало протянула мне, пояснив по-английски:

«Это Нанок. Он там, – Ивало взмахнула рукой, как будто говорила о ком-то далеком. – Здесь он нет. Не жить. Не слышать. Ты жить. Это ты, тебе. – Она показала на крестик и вдруг, закрыв глаза, прижала его к груди. – Нет, нет! Нанок слышать! – вновь протянула мне распятие. – Нанок сказать – да. Ты друг. Ты хорошо».