Приключения во времена Людовика Xiii

Глава 14 Ночь в Лувре

Изабелла зевала. Она с ногами сидела на удобном диванчике, обитом желтым бархатом, и пыталась добиться, чтобы оба глаза не закрывались одновременно. Жули полулежала в уютном кресле напротив. Сегодня им предстояло бодрствовать всю ночь на посту у покоев Ее Величества. Четыре часа назад они закрыли двери покоев после лекаря и личных камеристок королевы и сейчас старались бодрствовать в ожидании возможного вызова к Ее Величеству - почитать Библию, взбить подушки или подогреть простыни. Утром дежурным фрейлинам предстояло проводить к Анне Австрийской слуг и членов королевской семьи.

Изабелла опять зевнула. Лувр уже глубоко спал под охраной гвардейцев кардинала. Мушкетеры сегодня не дежурили, к досаде обеих подруг. В этих долгих ночных дежурствах только и была радость - поговорить со знакомцами из роты мушкетеров. Все остальное ночное время - тягучее как липовый ароматный мед - приходилось бороться со сном. Особенно тяжело было, когда королеве Анне не спалось - приходилось ходить туда- сюда, бегать за теплым стеганым покрывалом, молоком на кухню или читать вслух церковные гимны.

Фрейлины обычно имели поистине превосходное здоровье и такую же смелость, ибо беганье по темному, а порой холодному дворцу, по узким лестницам или переходам, безусловно, не способствовало укреплению жизненных сил. Но ни одна из фрейлин не согласилась бы добровольно отказаться от подобной чести - быть приближенной королевы. Анна Австрийская, истая испанка, впервые из всех французских королев самолично набирала себе фрейлин, руководствуясь лишь личным впечатлением, а потом уже подробными рекомендациями. Только пятеро их них были представлены ей королем, и именно они не пользовались ее беззаветным доверием.

Фрейлины дежурили и днем и ночью, часто подменяли друг друга, и, в общем, пользовались в Лувре относительной свободой. Но все они были превосходно воспитаны, образованы, знали несколько языков, умели врачевать, готовить, составлять букеты, шить и все как одна превосходно читали вслух. На дежурство они приходили в скромных платьях светлых тонов, почти без декольте, которые королева не любила, до сих пор отдавая предпочтения закрытым испанским нарядам, чем французскому открытому платью. Фрейлины старались быть разговорчивыми, веселыми и набожными дамами. Исключение составляла, пожалуй, только Изабелла дю Трамбле. Но, по словам королевы Анны, юной графине многое прощалось, ибо Изабелла даже молчала жизнеутверждающе.

Жизнью девушек во дворце распоряжалась обер-гофмейстерина, сорокалетняя Мария де Роган, особо доверенное лицо у королевского трона. Она и следила, чтоб те жили в подходящих условиях, имели самое необходимое и были сыты и хорошо одеты. Но Джулия в первый же день своей службы во дворце твердо сообщила г-же де Роган, что они с Изабеллой сами будут следить за своей крошечной комнатой, и в особом внимании не нуждаются. Герцогиня де Роган только порадовалась за подруг и переключила внимание на других девушек, менее самостоятельных и более нерешительных.

-Может быть, стоит еще раз поужинать? - вяло спросила сейчас Изабелла, глядя на остатки заячьего паштета и шпината на маленьком столике красного дерева, приткнувшемся в углу комнаты. От голоса подруги Джулия вздрогнула и проснулась.

Комната дежурных фрейлин была маленькой, но очень приспособленной для охраны сна Великих лиц государства. Здесь стоял пюпитр с разбросанными листами бумаги и перьями, низкий стол с книгами у догорающего камина; две лютни, виола лагамба и кастаньеты притулились на особом возвышении у окна. Там же стояли два табурета, затянутые ярким синим бархатом с королевскими лилиями. Две двери располагались друг против друга - одна вела в покои королевы, вторая - в приемную. Обе они, украшенные овальными вставками из менского фарфора, были сейчас закрыты. Фарфор красиво блестел в неровном свете двух высоких канделябров на двенадцать свечей. Пламя слегка колыхал приятный ночной ветерок из полуоткрытого окна, выходящего в садик королевы.

Изабелла поежилась от ночного воздуха и вздохнула. Она взяла потрепанный томик любовных стихов Арнаута Добеле, который перечитывала в последнее время, и медленно прочла вслух:

-Смотрю на нее, онемев

И сердце к ней так устремив,

Что и в груди не сдержать,

Если б на нем не лежали

Думы о той, что умножит

Власть надо мною в свой срок, -

Только о том и мечтаю! Ах, Джулия, как, должно бы прекрасно услышать такие изумительные стихи из уст любимого!

Жули не ответила, глядя широко раскрытыми глазами, как тихонечко открывается дверь приемной. Де Арамисец украдкой сделал Жули знак и скрылся.

-Жули, послушай еще одно замечательное стихотворение! Мне кажется, тебе оно понравится:

Готов я, любви восхотев,

Жечь свечи и масло олив,

Тысячи месс отстоять,

Лишь бы мне счастие дали.

Пусть мне Люцерну предложат, -

Светлой головки кивок

Я на нее не сменяю, - медленно читала Изабелла.

-Я сейчас приду, - прошептала Жули и соскочила с кресла. Она поправила волосы на затылке, разгладила юбку платья красивых горчичного и белого цветов с роскошными кружевами по подолу и вышла. В приемной, тускло освещенной только светом из Фрейлинской, никого не было. Жули огляделась. Не делает ли она ошибку? Но оставаться рядом с Изабеллой она не могла, слишком уж была заинтригована. Где- то скрипнула половица под осторожной ногой. Жули огляделась и пошла на звук.

Необычно тихо было в Королевском дворце, будто днем не бега­ли здесь пажи, не сплетничали разряженные придворные, не звенели бокалы с красным вином! Осторожно ступала Жули по паркету, словно влекомая некой силой.