Принцесса и Дракон

Font size: - +

Глава 18

Встретив поблизости замка нескольких крестьян, Ламерти велел им срочно идти за лекарем, игнорируя изумленные и любопытные взгляды, направленные на него и бесчувственную девушку. Войдя в замок, он поручил утопленницу заботам Жюстины и стал дожидаться прихода лекаря. Первое облегчение от того, что Эмильенна жива, уже прошло, уступив место новым тревогам. Она вполне могла сломать себе позвоночник, падая с такой высоты, а также получить другие повреждения опасные для жизни или рассудка. Арман не корил себя, он не видел своей вины в том, что Эмили упала. Но поскольку было просто необходимо сорвать на ком-то или на чем-то злость, он проклинал стечение обстоятельств, которое привело к падению. Бедная девочка, думал Ламерти. Она так полюбила это озеро, а оно, возможно, убило ее!

Вскоре пришел местный лекарь - Мишель Трувер. То был человек не великого ума и познаний в области медицины. Впрочем, в Монси он был единственным, а потому выбирать не приходилось. Пока он осматривал Эмильенну, Арман оставался в другой комнате, нервно вышагивая от стены к стене. Но вот дверь хлопнула, и Трувер вышел, оставив девушку на попечении Жюстины. Увидев напряженное выражение на лице своего бывшего сеньора, лекарь не отказал себе в удовольствии помучить его.

- Ну что я могу вам сказать, мсье Ламерти…- Трувер намеренно опустил приставку «де», подчеркивая провозглашенное революцией равенство и пренебрежение к прежним титулам и званиям. После такого начала сей деревенский последователь Гиппократа, выдержал многозначительную паузу, чем привел Армана в полнейшее бешенство.

- Откуда мне знать, что ты можешь мне сказать?! – Ламерти с трудом удерживался от того чтобы не схватить беднягу и не потрясти его хорошенько. – Или говори хоть что-нибудь или убирайся ко всем чертям!

- Успокойтесь, мсье и выслушайте! – тон и весь вид хозяина Монси быстро поставили Трувера на место, отбив охоту лишний раз демонстрировать свою значимость. – Этой барышне очень повезло, могла бы сломать себе шею или спину, но все обошлось, - после этих слов Ламерти испустил вздох облегчения.

- А что в остальном? Какие еще могут быть последствия? Внутренние повреждения? Рассудок? – быстро спросил он.

- При первичном осмотре, - голос местного эскулапа так и сочился важностью, – таковых не обнаружено. Что же до рассудка, то можно будет с уверенностью сказать, лишь когда она придет в сознание. Ваша… кстати, кем эта бедняжка вам приходится, мсье? – как можно невиннее, словно между делом, поинтересовался Трувер.

- Твое-то какое дело? – возмутился Арман. По нагловатой ухмылке, он понял, что лекарь и без его ответа сделал соответствующие выводы о статусе Эмильенны. Неожиданно для самого себя, Арман обнаружил, что подобные предположения, пятнающие честь девушки, задевают его. Мимоходом он подивился этому обстоятельству.

- Что с ней сейчас? Она пришла в сознание? – продолжил он допрос по существу.

- Нет, - лекарь притворно вздохнул. – И боюсь, придет не скоро. Мало того, что бедняжка сильно ушиблась, так ведь вода ледяная, нынче вашу эээ… сильно лихорадит, скорее всего, будет жар, который может не спадать несколько дней.

- Черт! – выругался Ламерти. – И что, с этим ничего нельзя поделать?

- Отчего же? - Трувер пожал плечами. – Покой, постель, горячее питье, если все это не поможет, попробуем пустить кровь.

За разговором мужчины не заметили, как Жюстина, выйдя из комнаты больной, остановилась в дверях и, прислонившись к косяку, вслушивается в их разговор. Если тон хозяина был ей привычен, то беспокойство, скрываемое за ним, немало удивило старую служанку. На ее памяти молодой господин, как, впрочем, и его покойная матушка, никогда не беспокоился ни о ком, кроме себя. Несмотря на изначальное неодобрение девицы, связавшейся с «этим беспутным де Ламерти», присмотревшись к девушке, Жюстина была вынуждена отдать должное ее достоинствам и постепенно проникалась к ней все большей симпатией. И вот теперь, наблюдая за поведением Армана, женщина пришла к выводу, что и ее господин воспринимает Эмильенну не просто как очередное краткое развлечение, раз так о ней переживает. Неужто этот дьявол влюбился, вопрошала она себя. Что ж, дай-то Бог! Вряд ли кто будет нам лучшей госпожой, чем это милое создание.

В отличие от Трувера, Жюстина по-прежнему воспринимала владельцев Монси, как своих господ и хозяев. Как люди, Арман и его мать вызывали в ней негодование и отвращение, но в их власти над ней и ей подобными, женщина видела порядок, установленный Богом. Молоденькая же гостья Ламерти, хоть и не заслужила в глазах служанки репутации добродетельной и целомудренной особы, но, по крайней мере, была, видно, кроткой и доброй девушкой.

Тем временем хозяин, более чем щедро оплатив услуги лекаря, поспешил выпроводить его. После этого, он направился в комнату, где лежала Эмили. Жюстина, ворча что-то себе под нос, поспешила за ним.

Больная лежала на широкой кровати, утопая в перинах и роскошном снежно-белом белье. Светлые волосы разметались по подушке, лицо ее было необычно бледно, бледнее, чем в тот день, когда, он увидел ее в тюрьме Консьержери. Арман обратил внимание, что служанка сняла с девушки мокрую одежду, ибо теперь тонкие девичьи руки, лежащие поверх одеяла, были облачены в пену батиста и изысканных кружев. Видно, Жюстина надела на нее какую-нибудь домашнюю одежду покойной мадам де Ламерти.



Литта Лински

Edited: 05.08.2017

Add to Library


Complain