Пришелец

Часть седьмая

Картошка уже закипела, когда женщины сели за стол, чтобы обстоятельно прочесть письмо солдата.

- «Привет из армии! – прочла Светлана и тут же в уголках ее глаз показались крупные слезинки.

Читать Димкины письма без слез она была не в силах. Она не могла спокойно осознавать, что ее маленький сын как-то незаметно вырос, окончил школу и уже служит, как взрослый, в армии, да, к тому же, так далеко, на таком дальнем-предальнем Севере, куда Света дотянуться могла только своим материнским сердцем, да и только мысленно. Сейчас, зимой там такой ветер, снег, да мощный гул волн  Тихого океана, что сохранить человеческое тепло в телах и душах солдатиков стоит неимоверных усилий. Только отправив сына в армию, Света узнала, что и в такой неоглядной дали надо охранять границу. Светлану только то и утешает, что живет он во вполне цивилизованном военном городке и только в дозор уходит на берег океана.

- «Здравствуй, дорогая мамочка, поздравляю тебя с наступающим Новым годом. Жалко, что я сейчас не с тобой в нашем любимом теплом доме, в нашем маленьком милом  городке. Вот бы повидать тебя и всех друзей. Юльке передавай привет. Наверное, выросла уже? А такая смешная она была, когда я уезжал».

 Света перестала читать и многозначительно посмотрела на Ларису.

- Ясно? Передает  привет. Так не заметим, как породнимся, - сказала она.  

- Давай – давай, читай дальше, - сказала Лариса, усаживаясь удобней. Света продолжила читать.

«Мамочка, у меня все хорошо, не беспокойся. Носки, что ты выслала, очень пригодились. Спасибо за всю посылку, она пришла вовремя. Товарищи  мои, о которых я тебе писал, Сергей и Костя,  передают тебе привет. Еще один человек, с которым я здесь подружился, тобой очень интересуется. Геннадий Николаевич Прозоров, заслуженный пограничник, полковник. Он уже отслужил и уходит на пенсию. О  нашем городе меня расспрашивал, потому что однажды приезжал туда к девушке. Когда я рассказал, где мы с тобой живем, он сказал, что там жила девушка, за которой он ухаживал и даже своей маме пообещал жениться только на ней и ни на ком больше. Наверное, она так за него и не вышла, потому что он до сих пор не женат. Может быть, той девушкой была ты, мама? Если он не спутал дом? Или город? Времени-то много прошло? Николай Геннадьевич тоже передает тебе привет, но когда ты письмо это получишь, он уже будет встречать Новый год где-нибудь далеко от нашего военного городка.

Еще раз поздравляю тебя с Новым годом, дорогая мамочка. Целую. Твой сын Димка. До дембеля осталось 97 дней.»

- Ой, Лариска, ты поняла? – спросила подругу Света.

- Что поняла?

- Не инопланетянин это был.

- А кто?

- Подполковник в отставке Геннадий Николаевич Прозоров, мой бывший ухажер, которого я двадцать пять лет назад послала за каким-то особым клеем к его деду в деревню, чтобы заклеить мои сапоги, потому что они «просили каши». А пока он вернулся,  я  в этих дырявых  сапогах уже успела расписаться  со своим ненаглядным Мишенькой. Со своим красавцем – бездельником, который сломал, погубил себя пьянкой, царство ему небесное.

- Пусть земля ему будет пухом, но, как же теперь? Куда этот твой пришелец делся?

- Не знаю. Я его и не узнала совсем.

- Как интересно! А ты плакалась, что одна-одинешенька, что доля у тебя горькая, что жизнь твоя загублена и ты никому не нужна, – с еле скрываемой завистью всплеснула руками Лариса.

- А что – нужна? – с досадой спросила Светлана. - Кого ты рядом со мной видишь? Никого! Ну, приехал мужик, подарков надарил по старой памяти и к Новому году, да тихонечко, пока никто его не узнал, благополучно смылся.

- Ну, все, иди, а то я разревусь сейчас, - подталкивая Ларису к двери, предложила Света. - Надо к Новому году готовиться, а не на воспоминания время тратить. Ведь сама сказала, что, как его встретишь, так и проведешь. Пойдем, я тебя провожу, и вернусь домой готовить  стол. Приходи вечером, тогда и поговорим.

- А как же картошка и балык? Ты же обещала угостить, - напомнила Лариса.

- Некогда уже, - отрезала Света. - Картошка свариться, я остужу и в оливье покрошу, а балыка тебе отрежу, дома поешь и Юльку угостишь.