Признание.

8. Звонок отцу.

Мирон принял душ, смыв поцелуи Лены, он всегда с брезгливостью относился к отметинам на теле. Но брезгливость не распространялась на внимание девушек, забирая то, что они ему предлагали. Переспать с девушкой, принять душ и отправиться по своим делам без оправданий, без угрызения совести - вся его стихия. Он был ничей, всегда. Принадлежал лишь себе. 

Протирая волосы полотенцем, Мирон приоткрыл дверь в комнату Ники. Она лежала около стены неподвижно на боку с закрытыми глазами. 

Приятный аромат чистой кожи молодого мужчины, перемешанный с гелем для душа попал в лёгкие затворницы, ещё сильнее обжигая душевное состояние. Ей нравилось в нём всё, и, находясь в статусе пленницы её чувство не притупилось, а наоборот, ещё ярче разжигалось, не зная о пределе возможности. 

- Чего поникла? – коснулся макушки.

Не открывая глаз, Ника прижала к себе колени, обняв их левой рукой, а правую руку прижала к груди, успокаивая сердцебиение. 

- У тебя по расписанию ужин и ванная, - ладонь погладила по шелковистым волосам, заплетённые в обычную косичку. - Ещё нам надо позвонить твоему отцу и сказать, что с тобой всё в порядке. 

- Не хочу есть... 

- Придётся. Ну что за грусть? - большой палец провёл по раковине маленького ушка. 

- Не трогай меня своими грязными руками... - тихий голос почти шёпотом, но прозвучал достаточно громогласно в сознании Мирона, отчего его рука замерла над ухом и волосами, ощущая их тепло, но без разрешения прикасаться. 

- Так ревность задевает тебя больше, чем всё то, что произошло до сегодняшнего вечера? - он усмехнулся, пропустив через себя неприятный удар. - Забавно.

- Хочешь, чтобы позвонила отцу - хорошо, скажу всё что угодно, - Нике было на всё без разницы. 

Вот оно, приближается, сначала безразличие, а потом ненависть, да, чем туже затянет узелок, тем масштабнее вспыхнет. Он уже с нетерпением ждал этой вспышки. Каково смотреть как ангел превращается в демона? Зрелище века!

Мирон набрал номер телефона под диктовку, прибавив на всю громкость вызов.

Харя сразу же ответил, начиная палить - да, да, слушаю! 

- Привет, пап, - голос не безжизненный, но грустный. 

- Ника? Никулечка, ты где моя? Ты чего это удумала, давай бросай всё, ну я погорячился, признаю, моя маленькая, прости, прости меня... Пожалуйста, прости. Где ты? Скажи мне где ты и я сразу приеду. Я тебя заберу, - отец говорил искренне, как и всегда, когда был трезв. 

Мирон внимательно смотрел на Нику, зная, что никто не ограничивает её сказать всё что угодно, даже ждал этого шага. 

- Я не хотела звонить, но это выглядело бы некрасиво с моей стороны, зная, что ты будешь беспокоиться. Я устала... Устала от всей той жизни, в которой мы с тобой находились. Я тебя очень люблю, и всегда буду любить, но не хочу жить так, как живём мы. Со мной всё хорошо, можешь не переживать, со мной всегда будет всё хорошо, потому что хочу этого, а если хочешь, то так и должно быть, верно? Поэтому звоню тебе, чтобы успокоить...

- Ты... Ты чего, Никуль... - дыхание у отца перехватило, впервые осознав, что остался по-настоящему один. Его дочь ушла! Он довёл её! - Я на работу устроюсь, я сразу же закодируюсь, давай прям завтра, я найду деньги, это не проблема! 

- Тебе я не обязательна, чтобы это сделать. 

- Как? Как не обязательна? - мужчина заплакал. - Ты же у меня одна осталась, мне же больше не для кого жить! Никуша, Никулечка моя родная... 

- Пока, пап, - Ника отодвинула руку Мирона с телефоном в сторону, отвернувшись на другой бок. Впервые она озвучила чужие мысли, которые от неё жаждали, с надеждой, что удовлетворила всех, оправдав их долгие ожидания. Озвучила то, что таила глубоко в душе и всегда подавляла, зная, что никогда бы не решилась на подобное без постороннего вмешательства. 

Мирон молча сидел и смотрел ей в затылок, пораженный подобным жестом, то что она страдалица - да, но настолько! 

- Идём ужинать. 

Ника молчала. На удивление, не плакала. Просто безмолвно лежала. 

- Я заставлю тебя поесть, - без угроз проговорил, этим самым поспособствовав к тому, чтобы Ника встала и прошла на кухню, где ждал приготовленный ужин.

Но не смогла есть, даже если бы и заставил.  

После несостоявшегося ужина машинально направилась в ванную, ведь у них по расписанию водные процедуры. В этот раз раздевалась, не задумываясь о том, что он смотрит на неё обнажённую, она его даже не замечала, как и не заметила, что села в ванну и сидела, пока он мыл её, потому что девушка настолько ушла в себя, полностью выбившись из реальности, без права пошевелить конечностями. 

Мирон что-то говорил, только о чём говорил, не слышала и не понимала. Она не осознавала, когда он её одел, когда отнёс на кровать и уложил, накрыв одеялом.

Больше никаких мыслей, тяжесть в глазах и пустота. 

Пока не наступило очередное тёмное утро. 

 



Dmitrievska

Отредактировано: 15.06.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться