Признание.

13. Она ушла.

Прошло двадцать минут после того, как Ника ушла.

Спектр эмоций Мирона, за прошедшие двадцать минут, ни разу не балансировали. В итоге, прекратив любые умозаключения, которые могли бы восстановить привычное спокойствие, высокая стройная фигура, облачённая в тёмную футболку и тёмно-синие найковские шорты, стояла напротив 47 квартиры.

Постучал.

Тишина.

Нажал на ручку, светло-коричневые обои прихожей с зеркалом, отражавшее часть гостиного серванта, встретили вошедшего.

Тёмно-серый взгляд, подобно охотничьему зрению выискивал то, что ему требовалось, но интуитивно уже знал, что в квартире никого нет.
Ника находилась здесь, в этом не оставалось сомнений, только куда ушла? Просто вышла? Скоро ли вернётся?

Мирон зашёл в гостиную, окна которой были зашторены, из-за чего в комнате преобладал свет, похожий на сумрак при затмении. Неприятная атмосфера, сковывающая, наполненная чем-то удушающим, словно безысходность. Как раз то самое, что пульсировало по венам парня, далеко не присущее его натуре.

Серые глаза улыбнулись, когда на стене увидел семейную фотографию Ники, её матери и отца, отличающегося нормальной физиономией, а не тем, во что превратился. Маленькая Ника, лет десять, может девять, улыбалась во все ровненькие зубки, сияя серебряными глазками. Оказывается у неё была ямочка на правой щеке при улыбке, точно такая же, как и у мамы, которая с любовью смотрела на дочурку, явно специально кривляющаяся фотографу, выкладываясь стопроцентно.

- Какого хрена ты тут делаешь? – красная харя со злым недоумением смотрел на незваного гостя.

Мирон обернулся, оставив фотографию, вот сейчас он был таким, как и всегда - непоколебимый. Но это лишь на время, обстоятельство на то.

- Я видел твою дочь. Спустился, чтобы предупредить… - Мирон не успел договорить, его перебили.

- Нику? – мужчина забыл про злость, скорее направившись в пустую комнату. – Она приходила! – сначала восторженно, а затем со страхом, цепляясь взглядом за все мелочи, свидетельствующие о нахождении дочери в доме. – Забрала телефон… - отец начал набирать номер телефона, но ему вскоре голос твердил, что абонент вне зоны доступа. – Где ты её видел? Куда она вышла, ты видел? – мужчина готов был бежать по следам, словно те ещё не остыли, и он обязательно найдёт именно по ним.

- Нет.

- Ника… Никушечка… Ну что же ты делаешь со мной… - мужчина судорожно взмолил, снова и снова набирая номер телефона дочери.
Вне зоны доступно, без перемен.

- Может она пошла к родственникам? – Мирон тоже должен знать куда она пропала.

- Нет у нас родственников! Что мать её, что я - детдомовские, какие к чёрту родственники! И дочь моя… Сирота… Сирота она… С таким отцом, да лучше без отца… - мужчина дернул себя за волосы, а затем сжал кулаки, сдерживая слёзы.

- Поздно локти кусать, не стоило ситуацию доводить до подобного, - Мирон не испытывал сострадания к отцу Ники, тот заслужено получал плоды.

- А ты! – мужчина из слезливого отчаяния мгновенно озлобился. – Чего ты тут рыщешь? Не слишком ли часто попадаешься мне на глаза, а?

- Умерь свой пыл. Я один из всех тех, кто слышал, как ты бьёшь свою дочь и при этом вылез из норы, чтобы помочь, – Мирон тоже злился.

- Я из тебя сейчас весь дух вытрясу, умник!

- Ты хоть раз своей тупой башкой подумай! – громкий голос Мирона осадил мужчину, чувствуя преобладание сопляка над ним по характеру, да и по силе одолеет, пусть не сразу, но по итогу. – Твоей дочери не хватает отца, которого она любит больше себя, а ты что и делаешь, так только бухаешь! Ты хоть раз о ней подумал? Ты хоть видел какие синяки на её теле от твоих побоев? Ты видел какая она худая? – басистая атака оборвалась, когда кулаки мужчины разжались и слёзы хлынули из красных глаз.

- Я умру без неё… Я умру… - туша мужчины без сил рухнула на комод, стоявший в прихожей. – Никто на этом свете и её мизинца не стоит… Я умру без неё…

Мирон успокоился, теперь он понимал, почему Ника так легко прощала отца и тянулась к нему, потому что тот был несчастным, и только одно могло ему помочь забыться – алкоголь. Забываясь о своём несчастье, он прогонял через себя злость, которую вымещал на невинном создании.

- Вряд ли она ушла насовсем, - высказал Мирон в поддержку, зачесав отросшие волосы назад.

- Откуда тебе знать? – задетое самолюбие заставило мужчину прекратить слёзы, как бы сердце не разрывалось от боли.

- Потому что она любит тебя, раз столько всего терпела. Но теперь всё иначе, её любовь нужно заслужить, оправдать её доверие, - Мирон даже не знал сколько говорит отцу Ники, сколько может себе. – Я могу помочь, - не шутил.

- Не нужна мне помощь от твоей холёной морды! - последовало огрызение от ещё более задетого самолюбия.

- Бедность не порок, а гордость как достоинство. Если в первом случае комедия, так во втором - трагедия.

- Слушай, философ! – мужчина встал, собравшись с душевным упадком. – Иди своих пигалиц сивых обнимай, а я от тебя помощь не приму сколько не предлагай, я тебе сам добавлю ещё вдогонку. Без тебя разберёмся!

- Ты всё продолжаешь думать только о себе.

- Да как раз не о себе. Помочь он может, не велика ли цена будет за эту помощь! Что-о? – мужчина смотрел уверенным вызовом в глаза Мирона, который ни отшагнул, когда тот приблизился, явно угрожая. – Думаешь, если у нас ничего нет, так ты можешь всё что угодно делать? Думаешь, я не вижу, как моя дочь расцвела? Как зыркают на неё? Я ей оттого и не говорю, что она хороша, чтобы какие-нибудь как ты – смазливые хайлолицые не испортили, а потом бросили.

Кулак Мирона налился кровью, готовый ударить красную харю, который не так глуп и не так жалок, как хотел казаться. Отец Ники будто интуитивно почувствовав угрозу, отшагнул и перевёл дух, сердце его кололо от пережитых волнений за четыре дня. 

- Я с самого детства знаю, что никому мы не сдались: ни своим, ни чужим. Эта поганая закономерность в нас прививается ещё внутриутробно, когда мать с лёгкостью отказывается от своего ребёнка. И лишь на примере этих самых лишений, что-то и может проклюнуться, чтобы так же не поступить со своим дитём. Где-то я лучше своей матери, а где-то и хуже, - отец Ники снова устало присел на комод. – Ника будет лучше меня, всегда была лучше, у неё пример есть достойный. А я… Не им и не тебе меня судить, Нике можно всё, а вы, вороньё, вы отличаетесь более отборным гнильём.

- Постарайся не бухать, когда она вернётся, - Мирон чувствовал, что ему пора.

Но куда? Зачем? Что ему делать? Он впервые представлял свои действия смутно. Чёткий распорядок пошатнулся.

- Давай, вали уже, утомил, - отец Ники прошёл за фигурой уходящего парня и закрыл дверь на замок, чтобы не повадно было заходить всякому сброду, приседая на и так воспалённый мозг.



Dmitrievska

Отредактировано: 15.06.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться