Признание.

19. Тайное укрытие.

- Никушечка, - отец с распростёртыми объятиями поспешил к дочери, которая вошла в квартиру и осветила её подобно солнцу, преобразив пустую, но до сих пор убранную хижину. – Доченька моя, - мужчина целовал дочь, пока она улыбалась и вытягивала щёку, прижимая пакет ближе к груди. – Ты пришла!

- Привет, па. Я ненадолго, - с опаской проследила за его реакцией. – Мне нужно скоро идти на работу.

- Да? Только забежала… - мужчина расстроился, без дочери он ощутил, насколько его жизнь бессмысленна. – Что тут у тебя, давай сюда, чего ж надрываешься… - отец взял пакет и шаркая ногами направился на кухню, скрывая растерянный вид.

У них уже состоялся разговор по телефону, что Ника будет жить теперь отдельно, но приходить не перестанет, на своём решении убедительно настояла, чтобы не выслушивать обратное. Мужчина впервые начал подмечать твёрдость характера девочки, так сильно похожий на характер её матери, та ведь тоже, если что надумала, то всё, пиши – пропало. За это и полюбил он мать Ники, за несломленность и внутреннюю силу, которой всегда восхищался. Даже во время болезни женщина держалась храбрым бойцом, в отличие от мужа, понимавший что шанса на чудо нет.

«- Никуля у нас слишком трепетная, нелегко ей будет… Это не ты и не я, - мама Ники улыбалась, сжимая руку мужа в своей слабой исхудавшей от болезни руке. – Но у неё есть мы, вот почему она такая нежная и никому не может дать отпор. Мы её можем защитить – мама и папа, ей нет надобности противостоять этому миру. У нас с тобой не было родителей, поэтому мы как волчата, зарычим на кого угодно, а она цветочек… Её нужно оберегать. Саша, береги её… Ведь у неё тоже участь незавидная, наша дочь вытянула не самый счастливый билет, но мы есть, и она это знает и всегда будет знать!»

Мужчина сколько ни напивался, всегда злился, что его дочь слабая и всё терпит, что совсем неприемлемо и оттого злился ещё сильнее. Он должен был защищать дочь, а выходило, что обвинял её в слабости и изнеженности, пытаясь тем самым уйти от главной причины – от личного малосилия, одолевавшее им с каждым днём. Он был слабее своей жены, он был слабее родной дочери. Он не справился и не мог противостоять тому, что выпало на его долю.

- А я тоже устроился на работу.

Глаза Ники засияли радостью, не скрывая удивления.

- Да, да, - зардел отец, скромно скрывая улыбку. – Я же сказал перестану пить, даже если ты просто будешь приходить на время… Я изменился…

Ника присела за стол, наблюдая, как отец достаёт продукты, раскладывая на столе. Она машинально вспомнила Мирона и Игоря Виторгановича, неужели они были правы? Неужели не хватало только этого, чтобы наконец-то осуществилась её мечта? Неужели только лишениями и принятием критичных мер, от которых так тяжело на сердце, можно добиться желаемых результатов?

«Рано радоваться, это только пара дней…» - сознание Ники не давало расслабляться как раньше, предаваясь самозабвению от первого шага, удачно сделанному. Она помнила, чем это грозит, и это тоже расстраивало. Лёгкость веры утеряно, чтобы обрести доверие требовалось большее, намного убедительнее, подкреплённое действиями, а не одним шагом.

Раз так, значит и ему вариться в котле, в который он её, не моргнув глазом, кинул:
«Слова, никто за них не отвечает, я научу тебя отвечать за каждое слово, чтобы ты знала цену всему, что произносишь и тому, что будут произносить тебе».

Она запомнила всё, что говорил Мирон.

- Мне пора,- Ника встала из-за стола.

Отец резко обернулся, чуть не выронив помидоры на пол.

- А покушать? Я приготовил макароны по-флотски, вкусно получилось, - отец готовил безупречно, но Ника покачала отрицательно головой, видя, что он расстроен её быстрым уходом.

- Мне нужно идти, у меня через полчаса начинается рабочий день.

- Когда мне теперь тебя ждать? - у него столько вопросов к ней, даже по поводу продуктов, откуда она нашла деньги? 

- Завтра с утра приду.

- Завтра… - казалось, что от тоски он до завтра не доживёт. Сердце Ники сжалось, но отступать нельзя. Она выбрала свой путь, нельзя с него сворачивать. Если менять настоящее с будущим, то только сейчас, не отсрочивая.

- До завтра, па, - Ника быстро чмокнула отца в щёку, но его объятие так и замерло в воздухе, потому что девчонка уже направилась в прихожую, поспешно надев сандалики. Она подхватила рюкзак, а затем быстро спустилась на первый этаж. Долгие проводы – лишние слёзы. Хватит слёз!

Не прошло и пятнадцати минут, как Ника вышла из дома и направилась в сторону цветущего сквера Победы, повернув к бывшему ДК, а оттуда через светофор по более оживлённому парку, отчего чуть не потерялась из виду.

Но вот она завершила свой ход, посмотрев с улыбкой на яркую вывеску с анимированным медвежонком, машущий всем прохожим плюшевой лапой. Ника исчезла в соседнем здании, окна которого открывали на небольшее офисное помещение, обустроенное под стиль ар-деко.

Вот она приветствует какого-то парня, который лыбится ей во все зубы, посматривая на её ноги, так, мельком вроде. А вот ещё какой-то мужик в строгом костюме, он сдержан и сразу передаёт какую-то папку в её руки, отчего она аккуратно кладёт рюкзак на тёмно-зелёное кресло, и со всей ответственностью слушает все наказы, которые требуются от неё на сегодня, пролистывая папку с документами.

Мирон не стал ближе подходить к зданию, слишком прозрачные окна, показывающие всё, что происходит в пределах странного офиса. Что вообще за контора? Что за стильный Шерлок Холмс и его подручные в виде Ники и какого-то смазливого студента, которому явно симпатична его напарница?



Dmitrievska

Отредактировано: 15.06.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться