Про лес Торм

Тормалы и приоградцы

     Люди, живущие в Торме и Приоградье, относятся к одному народу. Но если тормалы, живущие замкнуто и однообразно, сохранили почти без изменений жизненный уклад далёких предков, то приоградцы постепенно усвоили некоторые обычаи цивилизованного мира.

     Внешне тормалы смуглые, невысокие, крепко сбитые люди с тёмными глазами и волосами. Среди жителей приоградья, в отличие от лесных сородичей, иногда попадаются рыжие, светло-русые и даже голубоглазые, но это считается очень непривлекательным, а лесные тормалы к "белозорым" и белобрысым и вовсе относятся с предубеждением, считая, что нормальный человек не должен быть такого странного цвета, и что странная внешность, несомненно, является знаком всевозможных дурных душевных качеств. Возможно, такое отношение вызвано не только необычностью, но и тем, что все светловолосые приоградцы являются потомками поморийцев - жителей северных островов, регулярно совершавших грабительские набеги на Приоградье.

     Говорят Торм и Приоградье на одном языке, но за пределами леса многие слова изменили первоначальный смысл, новые же слова и выражения, пришедшие от других народов, непонятны жителям лесных хуторов. Многие пословицы, поговорки и крылатые словечки по разные стороны Ограды имеют неодинаковое, иногда даже противоположное значение. Например, если в лесу выражение "лапотник" означает всего лишь человека, отправившегося в дорогу и по этому поводу заготовившего несколько пар лаптей, то за оградой это - насмешливое прозвище для простоватого и не слишком сообразительного деревенщины. А приоградская пословица: "Сколько волка не корми, он всё в лес смотрит" в Торме имеет совсем другую концовку: "Сколько волка не корми, а своя рубаха ближе к телу."

     В Приоградье много крупных деревень и небольших городов. Крестьяне живут небольшими сёлами и обрабатывают наделы земли, за пользование которыми князь не взымает с них платы, но зато любая торговля (в том числе продажа урожая с надела) облагается налогом. Городские жители в основном заняты различными ремеслами. Мастера объединяются в гильдии, которые в свою очередь отчисляют часть выручки в княжескую казну за право для своих членов работать в том или ином городе.

     Тормалы живут на маленьких хуторах, каждый из которых принадлежит одной семье. Хозяин хутора является безраздельным владельцем всей земли, которую он сумел расчистить и обработать, а так же всех живущих на его хуторе людей. Хозяин распределяет работы, воспитывает, наказывает, и никто не смеет ему возражать. Те, кто смеют, немедленно выгоняются с хутора вон, а в условиях Торма это почти верная смерть. У тормалов в обычае многожёнство. Связана эта практика с тем, что женщину, так же, как и её детей, рассматривают прежде всего в качестве рабочих рук. Жить на хуторе на правах жены, нося кику со знаками дома, может и овдовевшая родственница, и засидевшаяся в девках сестра хозяина, и ещё Творец знает кто. Таким образом женщины, оставшиеся почему-либо без мужа, получают кров и защиту, вовсе не обязательно являясь  при этом жёнами хозяина хутора по-настоящему. Точно так же все дети, рождённые на хуторе, считаются детьми хозяина, хоть далеко не всегда это так. Взрослые сыновья чаще всего, женившись, отделяются от отцовской семьи и отстраивают собственный хутор. Реже женатый сын может остаться жить на родительском хуторе, но до самой смерти хозяина он будет считаться младшим, во всём подчиняться отцу, и его жена формально тоже будет считаться женой отца. Ещё реже случается, что жениха принимают в семью невесты. Положение примака в доме незавидное: он даже после смерти большака остаётся в подчинённом положении, переходя вместе с прочим живым имуществом дома к наследующему хутор сыну хозяина. Так что на такое решаются только уж в совсем крайней нужде или в случае, когда у отца невесты вообще нет сыновей.

     Вера у тормалов и приоградцев на первый взгляд одинаковая. И те, и другие верят в Творца, Пресветлого Маэля, Деву Луну и Древнего Ящера. Если отбросить в сторону подробности, то выходит, что Творец сотворил мир, накрыл его небесным сводом и установил на спину Древнего Ящера, плавающего в изначальном океане. Для охраны этой странной конструкции Он так же создал себе двух помощников - Пресветлого Маэля и Деву Луну - которые должны приглядывать за всем, что происходит с живущими в мире существами, как во время их жизни, так и после смерти. Пресветлый Маэль присматривает за миром днём, а Дева Луна - ночью, но так как она по своей женской природе очень любопытна, то часто её глаз можно увидеть на небе и днём. Каждый из небесных помощников глядит одним глазом в часть мира, предназначенную для живых, а другим - в загробную часть, заодно освещая обе льющимся из глаз светом. Увидеть одновременно оба глаза Пресветлого Маэля существо этого мира может только в миг перехода с одной стороны на другую.

     Это то, что есть в вере тормалов и приоградцев общего. А теперь о различиях. Тормалы считают Творца личностью безответственной и довольно легкомысленной, сотворившей мир ради забавы. По их представлениям, вдоволь наигравшись, Он просто потерял к своему творению интерес и отправился дальше, обустраивать новые миры и баламутить изначальный океан. Таким образом получается, что почитать Его и обращаться к Нему с просьбами и молитвами - дело абсолютно пустое и безнадёжное. В верованиях же приоградцев Творец предстаёт мудрым и заботливым высшим существом, которое радеет о своём мире, но из сострадания к живущим в нём существам не спешит вмешиваться в его дела. Верующие обращаются в молитвах к Творцу, прося очистить их разум и подсказать верное решение в сложной ситуации.

     Отношение к небесным помощникам тоже весьма разнится. В представлениях тормалов Маэль - суровый и карающий судья. Неправедные дела людей заставляют его гневаться, и от этого наступает сушь. Когда гнев Маэля становится столь жарким, что всё живое должно умереть, Дева Луна со слезами уговаривает его простить грешников, дать им ещё один круг на исправление. Небесная Дева плачет, а на земле наступает хлябь, озёра и реки переполняются её слезами. Тогда сердце Маэля смягчается, и наступает новый круг, а вместе с ним и благодатный травостав. Получается, что беспокоить небесных помощников молитвами и просьбами так же бесполезно, как и Творца. Единственное, что человек может сделать - это как можно меньше грешить, раздражая их; тогда сушь и хлябь укоротятся, а травостав продлится дольше. Если же настанет день, когда даже слёзы Девы Луны не убедят Маэля смилостивиться, травостав больше не придёт и настанет конец света. Новый круг у приоградцев начинается не с приходом травостава, а с первыми каплями хляби. По их мнению, в хлябь Пресветлый Маэль отпускает миру запас воды на весь круг. Сперва воды даже слишком много, потом растения, животные и люди принимаются тратить влагу, не задумываясь о будущем, и вот, наконец наступает момент, когда всё отпущенное истрачено. Сушь - расплата за легкомыслие и расточительство, время смирения и покаяния.