Пробуждение

Воскресное утро

   
   Прежде чем поделиться своей историей, а вернее будет сказать - случаем, приключившимся со мной одним воскресным утром, я бы хотел поприветствовать своего читателя. Кто бы ты ни был, товарищ, кем бы ни являлся, оперившимся ли от годов своих господином, или молодой красной барышней, знай: я желаю тебе здравия!
   А может, я слишком самонадеян и наивен, полагая, что у этих строк моих есть вообще хоть какой-нибудь читатель? Хочется верить, что есть. И даже если вдруг и нет, и мое верное перо пишет никуда более, кроме как в какую-нибудь пустоту, останавливаться я не намерен. Уж коли начал-то, чего же останавливаться? Охота мне выплеснуть свои впечатления на бумагу. Какие впечатления? Такие, знаете, впечатлившие меня, да нехило. О воскресном утре я говорю, о дне недавнем – вот об этом, собственно, и речь.

   Начну с того, что всю жизнь свою сознательную, а это лет эдак около четырнадцати (если отсчитывать с условного шестилетнего возраста), я был законченным безбожником – самым или не самым сказать не берусь, но то, что законченным, это уж точно. Будучи по натуре материалистом, я крепко-накрепко отрицал не только какую-либо будущность человеческой души, но и само её существование, равно как и бытие Бога. Забегая наперед, скажу, что воззрения мои на этот вопрос в корне нисколечко не изменились, так что не думайте, что я вам тут докучаю очередной историей о том, как бедолага-отрок, всю жизнь свою плавающий во тьме, в конце концов обращается к свету и приходит к вере. Как я уже упомянул, это рассказ о случае, впечатлившем меня до глубины… в общем, просто до глубины.

   Мать моя – не стану называть ее имя, так как это совершенно ни к чему – всегда видела во мне свою полную противоположность, что казалось ей до невозможности странным, ибо я был ее единственным ребенком, а она, в свою очередь, моим единственным родителем. Не могу сказать, что именно пошло не так, ведь с самого раннего детства мы были очень близки – она отдавала мне всю себя, свою любовь, заботу, она отдавала мне всю свою жизнь, посвятив ее мне – во имя Господа, как она сама всегда предпочитала выражаться.
   Да, родительница моя была женщиной верующей глубоко, воцерковленной и богобоязненной. С самых юных летов моих она делала все для того, чтобы привести меня к своей христианской вере, к своему христианскому Богу, а я все брыкался да сопротивлялся. Рассказы ее новозаветские я слушал, правда, не пререкаясь – помню многое: и о мессии, и об апостолах, и о заповедях. В общем, я неплохо усвоил за все эти годы историю, предлагаемую тем, что звалось Новым Заветом. Что-то мне даже казалось – и до сих пор кажется – любопытным и заслуживающим внимания, однако в целом, я как был законченным безбожником, так им и остался.

   Странным вам, наверное, покажется, что за все эти годы моей матери ни разу не удалось затащить меня в Храм? Да, это действительно так – о Храме я имел лишь смутные представления, да и то исключительно из ее рассказов. Крещеным я, кстати, не был, ибо мать моя посчитала, что такой важный шаг мне следовало сделать самостоятельно, осознанно, по наступлению зрелого возраста, от чистого сердца, искренне пожелав приблизиться таким образом к Богу. Она прогадала. Ни к какому Богу я не приблизился, и даже в него не уверовал. Ну, что ж поделать, уж таков он я.
   А мать свою я любил, вы не подумайте, даже очень, ценил ее, хоть и разными людьми мы с ней были совершенно.

   Короче говоря, напрочь я отказывался посещать Храм с самого детства своего, и родительница моя, казалось бы, уже смирилась с моим упертым и атеистичным нравом, как произошло нечто, пошатнувшее сложившийся устой. Моя мать скоропостижно скончалась – в домашнем нашем очаге – от неведомого мне доселе заболевания. Могу предположить, что и сама она не подозревала о том, что с ней что-нибудь может быть не в порядке. Она слегла очень быстро и очень серьезно, а уже через два дня ее не стало.
   Так я оказался полным, безоговорочным сиротой. Все, что мне оставалось – это скорбеть о почившей матери, о потере в один день всей своей семьи.

   Конечной ее волей, которой она поделилась со мной незадолго до того, как уснуть – в последний раз в своей сорокалетней жизни – стало ее желание быть проведенной в «мир иной» как подобает каждому истинному православному христианину – по всем канонам Матери Церкви. Конечно же, я пообещал ей, что выполню то, о чем она попросила, но на деле чувствовал, что не смогу этого сделать. Ну как, как? Ведь я был так далек от Церкви! В итоге, организацией ее отпевания занялась одна женщина – добрая, одинокая старушка, знакомая мне с самого моего детства. Мама говорила, что именно эта женщина привела ее в свое время к вере – уж не знаю всех подробностей этой истории, а об их знакомстве вообще имею довольно смутные представления, но о том, что посредником между родительницей моей и Господом Богом оказалась именно эта женщина знаю наверно.

   Так уж вышло, что отпевание моей матери выпало на день воскресный, день, представляющий для всего христианского сообщества значение особенное – это видно из одного только его названия, что делает русского христианина, по моему личному мнению, христианином исключительным, в отличие от тех же англичан, у которых седьмой день недели носит скромное название «солнечного». Это было началом похоронной церемонии, и я, конечно же, никак не мог не присутствовать тогда там, в Храме, подле своей усопшей матери. Со мной вместе явилась старушка – та женщина, которую я упомянул - больше у моей матери никого не было.
   Вот так-то и сложилось, что поводом впервые в жизни наведаться в Храм наш православный стало такое печальное, горестное событие. Я нарочно не описываю вам всех своих терзаний, всю ту скорбь, что обрушилась на меня вследствие кончины матери, дабы не отвлекать от основной линии моего рассказа. Да и кому есть дело до чужого горя-то? Я ведь знаю, что едва ли кому.

   Позвольте же мне поделиться своими впечатлениями от места, куда моя мать зазывала меня с таким огромным энтузиазмом, что так и не удалось ей сделать при жизни, однако посчастливилось – посчастливилось? – осуществить после смерти. То был единственный Храм в нашем городишке, и мне это всегда было хорошо известно. Находился он ближе к центру – если у нашего города вообще есть хоть какой-нибудь центр – и по размеру оказался небольшим, но весьма, как я посчитал, компактным. Снаружи это здание украшал чистейший небесный цвет (не хихикайте, ибо я не поэтизирую; никак иначе этот цвет назвать нельзя), сверху над куполом виднелся крест – обычный себе крест золотистого отлива, такой же формы, как и, к примеру, на кладбищах. Кстати будет упомянуть, что в течение лет своих я нередко задавался вопросом, на который так и не смог сыскать ответа: почему же именно крест избрали ключевым христианским символом? Не смерть ли он нес собой в свое время? Для разбойников там всяких и прочих, а также для самого Иисуса из Назарета. Разве не дарует народу мысль христианская проповедь о вечной жизни? Тогда почему крест? Загадка. Должно быть, я чересчур невежествен в этом отношении, ибо связи не улавливаю.

   Сам не знаю почему, но подобными вопросами я задавался по жизни. Может, все-таки сказалось на мне влияние матери? Да, думаю, что сказалось. Так, о чем это я? Ах да, Храм. Симпатичным мне показалась его наружность – эстетически привлекательное сооружение. Однозначно архитектурная ценность – быть может, самая значительная и выдающаяся в нашем городке.
   Встретил нас со старушкой сам священник – довольно приятный мужчина, должен признать, годов зрелых, но не престарелых, с едва только начинающей седеть бородой. Мою мать он знал очень хорошо, как сам он мне вскоре и поведал – оно, в общем, и не удивительно, так как она была его постоянной прихожанкой с еще незапамятных времен.

   Честно сказать, к священникам я относился с крайней неприязнью, довольно явной, мною и вовсе нескрываемой, о чем я неоднократно популярно объяснял своей матери, когда та еще была жива. Почему с неприязнью? А я и сам толком не знаю. Полагаю, я просто считал их своего рода шарлатанами, дурящими головы простому народу, выколачивая из них деньгу. Мне всегда казалось, что рядовой православный священник есть никто иной, как жалкий шарлатан, набивающий себе карманы пожертвованиями кающихся грешников. А, еще он – рядовой православный священник, то есть, представлялся мне обязательно толстым – пузатым таким, ожиревшим хряком. Но я, знаете ли, хоть в Бога и не уверовал, но к священникам стал относиться сноснее. Во всяком случае, тот, который отпевал мою мать, произвел на меня очень и очень приятное впечатление. Один только взгляд его вынуждал относиться к нему с уважением, но не с боязнью, нет – напротив: ему хотелось доверять. Сам не понимаю, как так вышло, что я - молодой человек с, если уж быть откровенным, нехило дрянным характером, располагающий весьма мизантропическими и циничными воззрениями на мир в целом и на людей в частности, такое теплое и радостное чувство внутри себя ощутил от знакомства с этим священником. Нет, правда, на его и просто смотреть было крайне приятно.

   Внутри Храм представлял собой целую картинную галерею – я говорю сейчас о том великом множестве икон и рисунков, украшающих его стены. Да, и вправду украшающих - изнутри он мне казался не менее привлекательным, чем снаружи. И тогда-то я и спросил себя: это в какие же деньжищи обходится его содержание? Тут-то надобно и отопить, и помыть, и отреставрировать, если придется, и подкрасить. Ну правда же! Я к чему веду-то… Ведь Церковь у нас как таковая отдельно от государства существует, и, следовательно, Храмы вне его юрисдикции находятся, так откуда же брать деньги на его содержание? Тогда-то я и понял, куда на самом деле уходят пожертвования тех самых кающихся грешников. Знаете, в тот день я даже несколько свечек прикупил, чтоб поддержать, так сказать, организацию. Уж больно мне понравился их священник!

   Бесспорно – я, хоть и под впечатлением, а признать это склонен – присутствуют в стране нашей священники и вообще – духовные всякие лица – которые, что называется, злоупотребляют, но какое нам по большому счету до этого дело? Мало ли чего дурного в мире нашем происходит! Вы сами подумайте: вот есть люди, а у них есть вера, ходят эти люди в Храм, молятся, с Богом, в коего веруют, разговаривают, да поддерживают добровольно жизнеспособность Церкви, членами которой сами и являются. Ну и пусть! Они верят. Быть может, мне их и не понять, ибо я не верю, но с другой стороны – им не понять меня – для них это дело истинное, неоспоримое, ну и ладно, чего уж вдаваться тут в споры и вражду? Нет, не буду я больше верующих осуждать, не стану и на священников косо поглядывать, ибо незачем! По-моему, целесообразней было бы указывать людям – в том числе и священникам – на конкретные их пороки, которые, по сути дела-то, имеются в каждом из нас, и не тыкать пальцем на всякого замеченного нами священника по той только причине, что где-то ранее мы видели или слышали о том, что какой-то там священник в каком-то там городе полномочиями своими злоупотребляет. Мне видится это более справедливым. Так ведь а что священники-то? Ведь они такие же люди, как и мы все. И тоже прельщаются, и тоже падают.

   О подобных вещах я часто задумывался по ходу жизни своей, да не всегда с матерью своей делился, а к последним своим умозаключениям, изложенным выше, пришел исключительно в то воскресное утро, в день отпевания матери, после знакомства с одним из местных священников.
   Вы, наверное, дивитесь склонности моей раздумывать о всяких таких вопросах в столь скорбный и трагичный час? Разумеется, я оплакивал свою мать во все те дни, оплакиваю и до сих пор, но куда уж подевать их, мысли эти, коли в голову сами лезут? Да и любопытные, в общем, мысли, чего уж прогонять-то их от себя?

   Пока старушка, всем вам уже достаточно хорошо известная, с самоотдачей невероятной крестилась и слезами горькими над гробом покойницы разражалась, я то и делал, что оглядывался по сторонам, осматривая каждый уголок того нового для меня места. Я не знаю, существовали ли все те люди, изображенные на стенах вокруг меня, жили ли на Земле нашей, но то, что лики их способны были впечатлить, это уж мне известно наверно. Во всяком случае, я не остался равнодушным после того кратенького знакомства с различными теми иконами. Вниманием моим завладело какое-то старинное изображение молодой женщины с ребенком – с маленьким мальчиком – два образа, кои едва ли оставляют в ком-либо хоть малейшее сомнение в том, кому они принадлежат. Рассматривал я это изображение с каким-то особенным, крепким интересом, вглядываясь в каждую его деталь, как вдруг откуда-то справа послышался резковатый, слегка режущий ухо звук, тут же разрезавший ту почти полную тишину – если не считать всхлипываний моей старушки – что царила вокруг; он и завладел моим отвлеченным от иконы вниманием. Мне казалось, что то пищал какой-то кот – ну, или кошка – животное, что так раздражало мои бедные нервы своими воплями теми бессонными летними ночами, что порою в моей жизни случались. Но на деле, конечно же, то оказался вовсе никакой не кот. Те разносящиеся на весь Храм вопли были плачем годовалого ребёнка, малыша, что против воли своей пожаловал в гости к Господу Богу.

   Я сделал пару шагов в сторону, дабы разглядеть хозяина столь сильного голоска, и увидел перед собой небольшое сборище людей – как же я не заметил их раньше? – а среди них, на руках у высокого мужа в рясе, младенца, рев которого набирал все большие и большие высоты. Прямо там, на моих глазах, происходило то, через что я в свое время не прошел – по сей день – происходило крещение новорожденного.
   Словно громом среди неба ясного, как любят у нас выражаться некоторые из народа, отразилось в моей голове происходящее. А ведь не сразу и дошло-то! Надо же, как интересно, каков случай-то! И бывают же такие любопытные совпадения… В один день же, в один час, да в одном месте!
   Тем памятным для меня воскресным утром, в Храме, я собственными глазами увидел, как жизнь, та бесконечно рыдающая новорожденная искорка, заключающая в себе неизведанную, полную молодости будущность, лицом к лицу встречается со смертью – с тихим, холодным отсутствием. И как же беспокойно и тревожно рыдала эта маленькая, юная жизнь! В то время, как смерть, бледная, не претендующая ни на что женщина, так спокойно покоилась рядом, до невозможности смиренная, тихая. Мама моя! Мамочка! Ты умерла… И каково же тебе было встречать своим мертвым молчанием такой живой, новорожденный плач? Кто знает…

   Однажды в детстве моем – я очень хорошо помню тот день – мы с моей матерью впервые заговорили о смерти. Тогда я имел о ней довольно смутные представления, но детское мое любопытство толкало меня вперед, к знанию, к разговорам, к вопросам. «Смерть,- сказала тогда она,- это конец человеческой жизни, его земного существования». На мой вопрос о том, хотела ли бы она жить вечно, тут, на Земле, всегда оставаясь молодой и красивой, она ответила, что не хотела бы, ибо в жизни каждого человека наступает час, когда он должен уйти, сойти со сцены, подвинуться и уступить другому, ведь для всех-то места не сыщется на нашей маленькой, не без того тесной планете. «Пожил сам,- говорила она,- дай и другому пожить».
   Она терпеть не могла все эти «эгоистичные нюни» (опять же – ее слова), которыми ныли многие представители нашего человечества, вздыхая об уготованной им лично участи, о конечности их жизни.

   «Верующим в смерть, как в абсолютный конец человеческого бытия, завидовать не приходится. Они вообще, на мой взгляд, самые несчастные в мире люди, ибо своим неверием в будущее, загробное существование – в той или иной форме – загоняют себя в те самые рамки призрачного, иллюзорного земного счастья, что на деле, в самой глубине их души, которой они, по их же мнению, вовсе и не обладают, делает их по-настоящему несчастными. Ведь как же можно быть и оставаться счастливым, осознавая, что счастье твое рано или поздно кончится?»,- в таком именно духе любила рассуждать моя мать. А я что? Я молча кивал, пока был ребенком, а как подрос, так и огрызаться начал, замолчать просил, иль вовсе – демонстративно закрывался в комнате своей – от раздражающих меня разглагольствований подальше.
   Сейчас понимаю, каким же дураком я тогда жил… Ведь мать моя большого ума женщиной была, человеком с добрым сердцем, с верой не только в Бога, но и во все человечество. Она мечтала о мире во всем мире, о повсеместной, взаимной любви – она вела к Богу целый мир, в молитвах своих умоляя Всевышнего простить заблудший род людской, спасти его. Вот какая у меня была мать. И как же это возможно-то, после всего этого, не уверовать в Господа Бога? Для меня это остается загадкой – все никак не пойму, чего уж я в него до сих пор не уверовал? Странный я парень, странный.

   Мне думается, что меня можно смело отнести к тому типу людей, что до мозга костей непреклонны в своей позиции, касательно вопроса о вере в Бога, настолько непреклонны, что раз за разом, как речь об этом заходит, просят этого самого Бога им доказать, или вовсе – показать. Мол, пока не увижу – не поверю. Примерно такими категориями мыслю и я, в то же время понимая, что если Бога человеку доказать или показать, то вовсе и не вера тогда уж у него получится, а знание. А соль-то вся как раз в том, как говорила моя мать, чтобы уверовать – обрести веру, а с ней и знание. К сожалению, я именно из тех, кто вечно упирается, требует знамений. Говорят, что именно таким, как я никаких знамений и не положено.
   А другие и вовсе с такой себе гордой смелостью заявляют, что коли даже и узрят Господа Бога – Творца Земли и Неба, то все равно не поверят. Ну и что же ты поделаешь с такими людьми? Трудно оно, трудно, верить – гораздо проще сказать «не верю», да пойти себе гулять с ветерком. Я-то, быть может, и не прочь бы уверовать – искренне, по-настоящему, да все у меня как-то не получается, вот и гуляю я с ветерком.

   «Знание – великая сила, но не подвластно ему то, что подвластно вере»,- одно из любимых изречений моей матери.
   Крещение закончилось – толпа разошлась и покинула Храм – вместе со своим малюткой. Много каких еще мыслей зародилось в голове моей – тогда, воскресным утром, да всех и не упомнишь теперь. Прервал мои размышления священник – тот самый, с легкой проседью в бороде, что таким приятным человеком мне тогда показался. Начиналось отпевание моей усопшей матери.
   В тот день, в Храме, я не поверил в Бога, но я знал, что непременно туда еще вернусь.



Юриус Марийский

Отредактировано: 15.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться