Прочерк

Размер шрифта: - +

Часть 2. 13.04.2019

Впервые за долгое время встал по будильнику. Быстро умылся, оделся, собрался, кинул в рюкзак дневник, воды и немного бутербродов, и уже начале восьмого я был на Московском вокзале.

Забавно, будучи коренным ленинградцем, я впервые воспользовался этим пригородным направлением, при том, что по работе мотался в Москву довольно часто. Но затруднений у меня не возникло, и вот, мешаясь с толпой дачников, тащащих огромные рюкзаки и тележки на колесах, я стою на открытом перроне и жду «Ласточку».

Утро хмурое, нет и следа вчерашнего солнца, но дождя, скорее всего, быть не должно, просто обычный серый и пасмурный день. Трясясь в современном новеньком вагоне, я думал о том, что пропал тот волшебный дух советских электричек с деревянными сиденьями, да и запаха того нет и в помине. Все чисто, красиво, везде табло, которые показывают рекламу, скорость поезда, погоду. В таких условиях, три часа пути должны пролететь легко и непринужденно. Но духа путешествия и приключения нет. Быть может, конечно, дело не в поезде, а во мне, в конце концов мне уже за тридцать, возможно, что я старею.

Внутри меня уже не было привычного лихорадочного возбуждения, не было предвкушения раскрытия тайны или трепетного ожидания какого-то чуда. Я просто спокойно делал то, что подбрасывала мне судьба, робко надеясь, что следующий шаг мне делать не придется, что поездка моя кончится тупиком, ниточки все оборвутся, и я смогу, наконец, заняться своей собственной жизнью, которую необходимо поднимать практически из руин.

Больше всего меня терзал вопрос, зачем я все это делаю, если уже не хочу это делать? Какое-то глупое, обострившееся чувство справедливости, говорило мне, что я должен пройти путь до конца, чтобы моя совесть была чиста и перед людьми, и перед Богом, и перед собой, чтобы я мог сказать: «Я сделал все, что мог».

О том, что у меня день рождения, я вспомнил, уже подъезжая к Новгороду, когда мой мобильный начал разрываться от сообщений и звонков. На удивление, люди не боялись мне  звонить после моей утраты, но ни один из звонивших не обмолвился о Маше, будто ее и не существовало никогда. Только брат, как всегда нежно обо мне тревожащийся, пожелал поскорее отойти от всего, и вернуться к полноценной жизни.

Обязательно, Димочка, обязательно.

Приехав в Новгород, я сразу же взял такси до Юрьевского монастыря. Вообще, я нежно люблю этот город, есть в нем что-то, чего не хватает Питеру. Вот Маша прочувствовала мрачную душу Питера, а меня всегда тянуло сюда. Забавно, только сейчас, вспомнив, о Маше, я сообразил, что она родом отсюда. Словно бы круг замкнулся, хотя какой круг? Что я несу? Просто такое человек существо, что всегда ему хочется того, чего у него нет. Вот так и здесь. Родившись в большом городе, имея под рукой, как многочисленные достопримечательности, так и возможности профессионального и карьерного роста, я всегда мечтал о том, что когда-нибудь буду жить вот в таком вот милом, уютном древнерусском городке, в котором население исчисляется сотнями тысяч, но никак не миллионами. Тут много зелени, много покоя, тут сама земля дышит историей и великолепный Волхов совсем не похож на полноводную, коварную Неву. Видимо, всего этого не хватает жителям больших городов. А Маша, имея в достатке и тишину, и покой, и зелень, мечтала о движении, жизни, росте… Жаль, очень жаль, что нынче такие городки медленно умирают, отдавая свою молодежь Москве, Питеру, Екатеринбургу…

Погруженный в свои мысли, я не сразу заметил, что мы добрались до места буквально за двадцать минут. Я расплатился и вышел из машины. Было около одиннадцати утра, на улице было пасмурно и очень холодно, при этом дышалось легко и свободно. По правую руку от меня белела стена монастыря, и словно ракета тянулась к небу колокольня с золотым куполом, прямо передо мной сквозь деревья просвечивал уже свободный ото льда спокойный и мрачный Волхов.

Как тихо, спокойно и торжественно, - подумалось мне давно заученным школьным отрывком. Я улыбнулся и пошел к берегу. Прежде чем найти этого старца, надо было хорошенько обдумать, о чем же я с ним буду разговаривать, чего просить, что спрашивать. Я прошел по проваливающейся под ногами грязи к самой воде. У берега еще лежал лед, ветер дул мне в лицо, вода тихонько шелестела, и на меня накатило вдруг такое умиротворение, что, ей-Богу, будь я более религиозным,  то можно было бы сказать, что на меня сошло Божье благословение.

Где-то совсем рядом закаркала ворона, и мое светлое чувство словно разлетелось вдребезги вместе с этими звуками, зато на душе появилась, росла и ширилась сосущая тоска. Я развернулся и пошел в монастырь. Загадочные у меня взаимоотношения с этими храмами в последнее время, как ни приду – ни души. Двор был совершенно пуст, для туристов, видимо еще рано, а где служители? Бог весть. Я прошелся по территории монастыря, зашел в обе церкви. Удивительная в них царила атмосфера, хотелось находиться там долго, впитывая каждой частичкой своей души эту тишину и святость.

В одном из храмов мне повезло: при мне пришла женщина и открыла церковную лавку со свечками, иконами, сувенирчиками. Женщина была очень странная – не худая и не толстая, не молодая, не старая, выйдешь и тут же забудешь, как она выглядит. Я купил свечей и поставил их перед какими-то иконами, и даже сделал вид, что молюсь. Глупо и некрасиво это с моей стороны, но, право, как можно разговаривать с картиной? Жечь перед ней огонь. Просто идолопоклонничество какое-то… Зачем это делать, особенно тут, в этой старой, намоленной церкви, где каждая частица воздуха наполнена святостью и Богом…



Александра Костина

Отредактировано: 04.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться