Профессор Декарт начинает все заново

Размер шрифта: - +

3

После расставания с Максимилианом жизнь Фредерика сразу же вернулась к своему привычному течению. Воскресенье прошло так же, как любое из предыдущих воскресений: омнибус до центра города, богослужение, прогулка по улицам старой Женевы (он мог собой гордиться, прошел чуть дальше и запыхался чуть меньше, чем на прошлой неделе), обед, возвращение домой, к новым книгам. Желая продлить предвкушение новой встречи с Амьелем, он решил пока отложить его стихи и афоризмы, о которых так неопределенно высказалась мадам Дейрас, бережно убрал в ящик стола тонкий томик, а на стол положил гонкуровский роман. Фредерик собирался взяться за него сразу же после того как приведет в порядок комнату.

Но тут раздался стук в дверь. На пороге стоял, переминаясь с ноги на ногу, Пети. Фредерик ему даже обрадовался. Он все еще вспоминал о Максимилиане, встреча с которым прошла гораздо лучше, чем он ожидал, и теперь немного жалел, что не провел с братом целый день. Нужно было все-таки пойти с ним в горы. Как это глупо и досадно,  и при этом насколько же в его натуре – поторопиться выпроводить живого, родного человека для того, чтобы поскорее остаться наедине со своими мыслями. Можно подумать, завтра бы ему кто-то не позволил предаваться этим мыслям с утра и до вечера. Или послезавтра. Или в любой другой день.

Пети пришел посоветоваться по жизненно важному вопросу: ехать ли ему в Лозанну, где уже обосновалась целая колония бывших коммунаров, или остаться здесь. Все друзья давно там, в кантоне Во, где с работой для политэмигрантов чуть лучше, отношение к ним приветливее, а жизнь комфортнее. В Женеве он теперь совсем лишен общества образованных людей. Кроме господина Декарта и русского студента, господина Гурьева, который почти в таком же положении, что и сам Пети, ему даже словом-то перемолвиться не с кем. Но самое главное, один товарищ пишет, что нашел ему в Лозанне место статистика в больничном ведомстве, а медицинская статистика – это как раз специальность Пети, по которой он учился в Коммерческой школе в Париже. Место освободится после нового года, но согласие он должен дать как можно скорее. Что скажет ему на это господин Декарт?

– Пока я не вижу ни одного аргумента против п-переезда, – ответил Фредерик. – На вашем месте я бы уже писал письмо вашему б-будущему работодателю.

Оказалось, что аргумент всего один, но важный для Пети. Он уже полгода ведет бумажные дела у одного фермера, здесь неподалеку. Считает и записывает ежедневные надои от каждой коровы, созревшие головы сыра, корзины отправленных на продажу овощей и фруктов, сроки посева и уборки урожая и так далее. Зарабатывает мало, впритык хватает только на самую скромную жизнь. Но у фермера есть дочь, мадемуазель Сесиль, и она – единственный лучик света в унылом существовании бывшего парижанина.  

– Вы, конечно, скажете, что я совершаю огромную глупость, господин Декарт, – вздохнул сосед так тяжело, что даже стул под ним печально скрипнул. Пети сидел на стуле, как вчера Максимилиан, Фредерик – снова на кровати. Под кроватью все еще лежали свертки с подарками, которые он не успел убрать.

– Я не спрашиваю, отвечает ли вам взаимностью м-мадемуазель Сесиль, – сказал Фредерик. – П-полагаю, если бы вы могли ответить «да» или «нет», мой совет бы вам не т-требовался.

– Именно так, господин Декарт, именно так.

– И все-таки я бы поехал. В лозаннской части уравнения, говоря вашим языком, – реальные, п-практические вещи. Друзья, которые уже вам преданы,  работа, к-которая уже вас ждет. А в женевской части – лишь неясные упования. Вы же в глубине души и сами не верите, что фермер позволит своей д-дочери выйти за вас замуж?

Бугристая, лоснящаяся кожа Пети порозовела, сосед отвел глаза. Фредерик понял, что он обиделся. Силы небесные, неужели он действительно питает такие надежды?! Фредерик никогда не видел ни этого фермера, ни его дочь, но имел все основания предполагать, что прагматичный, прижимистый женевец вместе со своей супругой, у которых дома и в хлеву все блестит и скрипит от чистоты, не горят желанием породниться с нищим эмигрантом, человеком вне закона. После которого, мысленно добавил он с некоторой неловкостью, придется проветривать комнату.

– Извините, если я судил поспешно, – примирительно сказал он. – Но мне не кажется слишком удачной идеей рискнуть б-будущим ради женщины. Тем более – пока она не ваша и не имеет никаких ясно выраженных намерений на этот счет.

– Я все равно не хочу и не буду жить так, как вы! – заявил Пети с неожиданной свирепостью. Он резко поднялся на ноги, но не ушел, а занял место у оконного проема, как будто вид из комнаты Фредерика на тесный и грязный внутренний дворик был чем-то интереснее, чем точно такой же вид из его собственного окна.

– Разве я п-прошу вас жить как я? Такой жизни я даже неприятелю не п-пожелал бы.

– Работать с понедельника по субботу в бездарной газетенке, а по воскресеньям молиться несуществующему богу! – с жаром продолжал Пети. – Выходить из дома ровно в семь, покидать редакцию ровно в пять, съедать свой ужин ровно в шесть, ложиться спать ровно в десять! И как бы никчемна, как беспросветна жизнь ни была, всегда-то у вас «добрый день» и «добрый вечер», «спасибо» и «пожалуйста»! И одежда у вас в порядке в любое время суток, и в комнате всегда прибрано, когда бы я к вам ни зашел, и мысли ваши чисты и непорочны. Вы не человек, вы машина, господин Декарт. Даже удивительно, как это вы умудрились так вляпаться в неприятности, что вылетели из общественной структуры, где занимали раз и навсегда отведенное вам место! Теперь вы худо-бедно вписались в другую структуру, но горе вам, если вы и из нее вылетите. Второй раз вам уже не приземлиться на четыре лапы. Я – другое дело. Да, Сесиль может отказаться выйти за меня замуж, неужели вы думаете, что я сам не понимаю, насколько я непривлекателен? Зато я, по крайней мере, моложе вас лет на пятнадцать и не хромаю, как вы.



Ирина Шаманаева

Отредактировано: 29.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться