Профессор Декарт начинает все заново

5

Все столы из читального зала сегодня были вынесены и составлены в линию чуть поодаль, возле дверей. Столы мадам Дейрас накрыла скатертями и расставила на них тарелки с печеньем, несколько кофейников, сахарниц и молочников, бутылки лимонада и оранжада. Здесь же были выставлены стаканы и кофейные чашки с блюдцами, почти все разномастные, многие очень старые, судя по всему, остатки сервизов, которые служили не одному поколению Дейрасов и Лантье (это была девичья фамилия Натали). На своем месте остался длинный, твердый, обтянутый темной кожей диван в глубине зала, под большими настенными часами и подлинной гравюрой семнадцатого века, на которой был изображен проповедующий Жан Кальвин. Стулья, сдвинутые по два, по три и по четыре – для парочек и дружеских компаний – теснились возле карточных столов, только сейчас на столах были не карты, а книги и бумаги. Пять-шесть глубоких кресел Натали расставила тут и там по всей комнате. Одно из них, полускрытое старинным книжным шкафом, было как раз не занято, и Фредерик опустился в него. Он сразу понял, какой хорошей позицией сумел завладеть. Отсюда было удобно рассмотреть весь зал, оставаясь до поры до времени никем не замеченным.

Здесь пахло книжными переплетами, кофе, подтаявшим снегом, который гости принесли на своей обуви и на пальто, старомодными духами, свечным чадом, и еще немного – поношенной одеждой, публика здесь явно собралась не самая богатая и не самая лощеная. Просторная комната была полна. Фредерик редко встречал у Дейрасов больше одного-двух человек, когда приходил обменивать книги, и даже не подозревал, что их библиотека пользуется такой популярностью. Несколько пожилых мужчин, среди них сам Шарль-Даниэль Дейрас, и одна седая, невидная собой дама сидели на диване, стулья были заняты в основном молодой публикой, а кресла по какой-то странной случайности занимали люди средних лет, такие же, как он. Есть ли среди них профессор Амьель, пока было непонятно. Натали тоже не показывалась. Возможно, вместе с единственной служанкой она носила дополнительные стулья из жилых комнат и вынимала из буфета запасные чашки: тех, что она выставила, не могло хватить на всех. Новых приходящих никто не встречал, и они так же, как Фредерик, протискивались между книжными шкафами и группами гостей, которые явились заранее. Все громко и оживленно разговаривали – и с ближайшими соседями, и через весь зал. Похоже, только Фредерик не знал здесь никого, кроме мсье Дейраса.

– Вы будете сегодня читать новый рассказ, Шоде? – послышался чей-то голос. И кто-то совсем рядом отозвался громко, звучно, с интонациями дамского угодника и любимца публики:

– Разумеется, я готов, но где наша прекрасная хозяйка? Я начну не раньше, чем получу высочайшее разрешение!

– На-та-ли! На-та-ли! – проскандировало несколько молодых голосов.

Натали вошла торопливо, но степенно. Волосы ее в кои-то веки были уложены в прическу вместо растрепанного пучка, а длинное чернильно-синее платье, старомодное, как все ее наряды, и сидящее на ней колом, украшала кокетливая пелерина. Хозяйка библиотеки улыбалась и приветливо кивала то одной компании, то другой. Увидела Фредерика, и лицо ее осветилось особой, только ему предназначенной лаской. Потом она повернулась к Шоде и проговорила спокойно и весело, совсем чуть-чуть насмешливо:

– Когда это вы нуждались в моем разрешении, мой дорогой Шоде? Если песня рвется наружу, прошу вас, не стесняйтесь! Алексис, голубчик, не могли бы вы пересесть из этого кресла вон туда, на свободное место рядом с моим супругом? Ужасно неудобно вас беспокоить, но это у нас треножник пифии, место автора.

Алексис, видимо, новичок, торопливо встал, и из передних рядов к «треножнику пифии», трехногому столику перед креслом, прошествовал крупный, с гладким румяным лицом господин лет шестидесяти. Он развязал тесемки кожаной папки, вынул несколько исписанных листов и положил перед собой. Потом неторопливо извлек из портфеля футляр, а из футляра – очки в роговой оправе. Публика зааплодировала. Кто-то принес стакан воды и осторожно поставил на столик перед чтецом.

– Мой новый рассказ называется «Георг и Жанетта», – объявил автор, деликатно откашлявшись в белоснежный платок. – Он о любви двух молодых людей, которые никогда бы не встретились, если бы с их странами не случилось большое несчастье – франко-прусская война. Он – молодой прусский офицер, она – француженка, дочь помощника мэра небольшого городка в Бургундии. Это очень трогательная история, надеюсь, что дамы ее особенно оценят.

Шоде начал читать с выражением, по-актерски, наделяя каждое действующее лицо своим характерным голосом и интонациями. Сначала Фредерик внимательно слушал, но скоро заскучал. Рассказ был сделан профессионально, и придраться было не к чему, кроме всепроникающей банальности. Все в этом рассказе было именно такое, каким должно быть, чтобы понравиться среднему читателю. Он – мужественный и честный, хоть и немного ограниченный служака, она – трепетная и прелестная, разрывающаяся между своей страстью и долгом французской патриотки, не позволяющим ей полюбить врага. Георг убеждает Жанетту, что не питает вражды ни к Франции, ни к французам, но он человек военный и должен выполнять приказы своего командования. Благодаря особому расположению прусского гарнизона, которым командует Георг, тяготы оккупации семейство помощника мэра переносит без особых лишений, и родители Жанетты понемногу меняют свой гнев на милость. Молодые люди признаются друг другу в любви и заключают помолвку, разумеется, тайную, потому что отец Жанетты все-таки боится, что его обвинят в сговоре с пруссаками и предательстве. Тем временем в одном из домов, где расквартирован гарнизон, прусский унтер-офицер утром найден мертвым. Пожилые хозяева твердят, что даже пальцем не трогали своего жильца. Дом обыскивают и находят початую бутылку стрихнина. Несчастные старики (к тому же крестные родители и дальние родственники Жанетты) напрасно плачут и клянутся, что всего лишь травили крыс. Георгу приходится заключить их под стражу. Жанетта умоляет своего жениха об их спасении. Георг колеблется. Дело в том, что другой унтер-офицер, узнавший о помолвке своего командира с французской девушкой, шантажирует его и грозит донести генералу. Если Георг отдаст приказ о расстреле, то потеряет Жанетту. Но если не отдаст, а унтер донесет, что командир помиловал отравителей, то его ждет трибунал, он потеряет и Жанетту, и военную карьеру, и даже, скорее всего, свободу. Он вызывает унтера и диктует приказ. Стариков расстреливают. Жанетта швыряет в лицо Георгу кольцо с бриллиантом и убегает из дома. Она бежит сама не знает куда. На площади ее окружают мальчишки и начинают дразнить «прусской шлюхой» и кидаться в нее камнями. Жанетта понимает, что ей нет пути назад. Будто загнанная лань, она выбегает на берег речки Йонны, бросается на мост, перелезает через перила, падает, и тяжелая свинцово-серая вода смыкается над ее головой.