Проклята луной

16.

Это была их комната. На полках — декоративные вазочки, стайка фарфоровых котов на прикроватном столике. Занавески, которые Ева собственноручно подшивала. На подоконнике засохшая фиалка. В соседнем горшке — увядшая герань.

Ева зарылась в подушку носом, вдыхая с наслаждением аромат свободы. Всё болело. Каждая косточка, жилка, артерия. И все-таки ноги слушались. По стеночке она дошла до кухни, где курил за ноутбуком Сергей. Знакомый профиль, привычные очертания. Свет от экрана заострял его профиль, придавая тому особую утонченность.

— Ты рехнулась! — ахнул Сергей, подхватив Еву. — Ты же совсем слаба. Я бы врача вызвал, но он бы непременно забрал тебя, допрос учинил, мог бы полицию подключить… А тебе… захочется ли отвечать на их вопросы?

Да, он прав. Издевательства, побои — к чему приплетать кого-то лишнего? Да и поверит ли полиция её словам? Егор мертв, и в его смерти нет ничего криминального. Инфаркт. Ева выстояла, а он — нет.

Она сидела и пялилась в окно. Не хотела ни есть, ни пить, ни двигаться. На фоне бубнил телевизор. Сергей выкуривал одну сигарету за другой. Бычки «Парламента» с серебристой полоской окантовки как ежовые иголки торчали из пепельницы. Кто-то из Евиных знакомых недавно курил «Парламент». Кто?

На экране показывали ферму с кроликами.

— Раз-два-три-четыре-пять, — пробормотал Сергей, глянув на смешных длинноухих зверят. — Негде зайчику скакать.

И вдруг дернулся, оглянулся через плечо, словно за спиной кто-то стоял. Шикнул на самого себя. И стал прежним.

Еву затрясло. Песенка никак не могла забыться.

— Всюду ходит волк… — продолжила она, и зубы застучали от страха. Она должна была убедиться, что предположение ложно. Но сигареты те же, что в пепельнице-блюдце. И эта строчка.

Сергей, не моргнув, закончил. Лицо его выражало отрешение. Он произнес это на автомате, потому что считалочка прочно засела в памяти.

Так вот зачем ведьма позволила себя убить! Она предчувствовала неминуемое и попыталась хотя бы защитить Еву, впихнув ведьмаку в голову этот текст. Чтобы его было легче распознать.

Ева вздохнула, наверное, чересчур громко. И тогда Сергей посмотрел на неё иначе. Будто что-то увидел. Что-то понял. Взгляд его затуманился. Не осталось старого Сергея, появился некто новый. Его глаза заволокла тьма. И эта же тьма сдавила Еве горло костлявыми пальцами.

— Ты — ведьма, — не спросил, а подытожил он. — Я всё думал, кто копается в моей голове. Ты.

Что делать? Друг он или враг?

«Ведьмак», — подсказывал внутренний голос.

Прячься, заинька, и ты…

Но он спас её! Искал и нашел. Кстати, а как нашел? Ведь ни адресов, ни телефонов не знал.

Она метнулась к ящику со столовыми ножами. Тот легко выехал на колесиках и… закрылся с хлопком. Еву обдало волной энергии. Она обернулась к Сергею.

— Не глупи, я лучше контролирую силу. Только не ты, — почему-то тот закусил губу. Стоял и рассматривал её взглядом голодного волка студеной зимой. Добыча. Ева только добыча. Но откуда тогда жалость?

— Что не я?

Разве важен этот вопрос, а не сотня других? Но почему-то с языка слетел именно он.

Сергей не ответил. Ева попыталась двинуться, но руки стали ватными. Ноги будто и вовсе исчезли. Она упала на колени. Энергия опутывала её леской, заматывала в плотный кокон. Её муж присел на корточки и поднял Еву за подбородок.

— Объясни, — прохрипела она.

— Ведьме сила дается по праву рождения, ведьмаку — по праву крови. Я искал… — он задумался. — Убивал кого попало. Короткая смерть — мало силы. Ведьма умирает бесконечно долго. Не знал, ха, не знал, что мой источник так близко. Должен был догадаться, чувствовал, что за мной кто-то следит. Не понимал. Ты можешь умирать днями, месяцами… Жаль. Красивая…

И мазнул пальцем по её щеке. У Евы градом посыпались слезы. Она не хотела умирать. Нет, не сейчас!

Её предупреждали. Ева видела руки ведьмака, но не узнала в них Сергея. Слышала голос, но не сравнила с голосом мужа. Жила с ним, постель делила. Дура! Он курил «Парламент», надолго уезжал в «командировки» — и тогда Еве приходили видения. У тени были его очертания. Баба Марфа в вечер перед убийством «невесты» сказала: «Опасность за твоей спиной». И за спиной тогда сидел Сергей.

Она была слепа, глуха и бескрайне тупа.

— Я люблю тебя, — признался он с тоской. — Поэтому ты ничего не почувствуешь. Просто заснешь. Только не сопротивляйся, ладно?

Любит, но готов убить собственную жену. Невозможно.

Разве это возможно?!