Проклята луной

22-23

…То был день её рождения. Осенний, промозглый, хмурый день. Листья укрывали землю теплым одеялом, готовя к зиме. Натопленная печь не справлялась с октябрьским холодом. Кажется, Максим уснул в кресле напротив Евы.

Сквозь вязкий сон кто-то по-старчески прокряхтел:

— Отдай её нам, мальчик.

Максим подскочил от неожиданности. Обернулся на голос. Перед ним стояла точная копия Евы, разве что постаревшая. С морщинами-рытвинами и белоснежными волосами, заплетенными в косу. Старушка была одета по-простому, в серенькое ситцевое платьишко. Вся она была безликая, бесцветная, и только горло окрашено алым.

— Вы ее… бабушка?

Старушка заулыбалась.

— Мы давно ждем её. Нам не хватает нашей девочки.

— Как её вернуть? — он попытался схватиться за ладонь старушки, но та растаяла туманами под его рукой.

— Ну зачем она тебе? Измученная, израненная. — Старушка глянула на свои чистые запястья, с которых потек не то красный дым, не то кровь. — Оставь её с нами. Моя дочь здесь, моя младшенькая внучка здесь, сестрица моя здесь. Нам не хватает только её. — Она не подошла — подплыла к Еве и посмотрела с нежностью. — Как она проживет одна на всем белом свете?

— Она не одна!

Максим вскочил.

— Мальчик, ну разве подвластно тебе защитить её? Ты ведьмак, тебе всегда будет не хватать силы. Ты сгубишь нашу девочку в порыве жажды.

— Никогда не сгублю, никогда… — он повторял как обезумевший. — Да не нужна мне эта сила! Я готов отдать её Еве. Но как?!

— И не уйдешь? — старческий голос стал моложе, звонче. И черты смазались, а когда проявились, на него смотрела пухлощекая девчонка с браслетами-фенечками на запястьях.

Максим мотал головой.

— Нет! Забирайте, что хотите. Верните мне Еву.

— Моей сестричке так одиноко, — девчонка упала на край Евиной кровати. — Но тебе нельзя доверять. Ты злой и опасный, как и все мужчины. А она никогда не позабудет случившегося, в ней это останется навечно. Она во всех будет видеть меня. Она не забудет ведьмака и боль, им причинённую. Тебе её не излечить ни жалостью, ни таблетками.

— Я не собираюсь её лечить.

Девчонка выдавила улыбку.

— Тогда дай ей умереть. Уходи.

— Я не уйду.

— Куда ты денешься, — скрипуче ответила девчонка, и старческие черты заново выступили на гладкой коже.— Уйдешь. Все когда-нибудь уходят.

Мир поплыл перед глазами и лопнул мыльным пузырем. Максим проснулся в кресле. Шея затекла, онемела неудачно подогнутая рука. В голове нестерпимо гудело.

Максим встал, размял кости. Нити, соединяющие их с Евой, стали особо плотны. Точно набухли от силы. Они сверкали чистым незамутненным золотом. Завораживающе зрелище. Да только на камеру его не заснять — Максим пытался. 

Чего в нем больше, похоти или любви? Не причинит ли он вреда Еве?

Нити соблазнительно заблестели. Он дотронулся до них. Звякнули как оковы.

Видимо, настало время их оборвать.

23.

Холодает. В пограничье нет ничего, но есть холод. Лютый. Он сковывает воспоминания, навеки запирает их в морозной клетке. Ева забывает себя.

Было ли у неё детство? Любила ли она когда-то? Кто она?

— Я Ева, — проговаривает по буквам. — Я Ева? — переспрашивает без уверенности.

Пустота молчит. Пустота — её подруга, только она выслушивает её бессвязные речи. Не ответит, но поймет. Убаюкает. Ева полюбила пустоту — она добрая. Пустота есть, а остальное — выдумка.

 — Геля, — электрическим разрядом бьет по памяти. — Прости меня. Я должен уйти.

И тепло, едва появившееся, гаснет. Ледяная броня скрадывает запах солнца.

Нет!

Ева прорывается сквозь пустоту вслед за отголоском тепла. Пустота бесконечна, а тепло стремительно тает.  Где же оно? Исчезло.

Ей пора смириться. Её бросили все, даже тепло. Она одна. Пустота расставляет объятия, готовая принять непокорную Еву.

Она устала бороться. Кто она? Как её зовут?..

Холодно.

И тут, когда Ева уже готова погрузиться во мрак, пустоту взрезают лучи света. Два желтоватых огонька, будто фары. Откуда фары в пограничье? Неважно!

Ева тянется к ним. Свет приближается, заполняя тьму собой. Ева бежит ему навстречу. Если он губителен — она готова погибнуть. Если несет спасение — принять в себя.

Пустота одергивает: «Глупости. Тебе мерещится. Это не по-настоящему. Настоящая только я».

Но свет совсем близко. В сантиметре от неё. Легкое касание.