Проклята луной

16.

Осень, туманная и мокрая, наступила на город холодными лапами. В один из слякотных дней Еве позвонили с незнакомого номера. Нежный девичий голос уточнил, с ней ли он общается. Ева подтвердила. Тогда голос спросил:

— Мария Сафронова приходится вам родственницей?

Ева не почувствовала ничего опасного, услышав девичью фамилию Машки, а должна была бы.

— Сестрой.

— Вас беспокоят из третьей городской больницы. Она просила позвонить вам.

Медсестра отказалась что-либо уточнять по телефону. Ева выехала немедля, билет на поезд купила, ерзая от нетерпения в такси. Да что с Машкой?!

Больница вселяла ощущение полнейшей безысходности. Краска на зеленых стенах облупилась, потолки были грязно-серого цвета, больные ходили в застиранных халатах с безжизненными выражениями на лицах. Пахло хлоркой и страданиями. Еве физически было неприятно здесь находиться. Она не успела на часы приема, но всунула медсестре тысячерублевую купюру; бежала по коридору, отгоняя дурные мысли. Чуть не снесла с ног горбатую старушку в ночной рубашке. Та от неожиданности выронила чашку, Ева поймала её у самого пола и сунула в скрюченные артрозом пальцы. В спину ей посыпались проклятья.

Машку поместили в палату на шестерых. Шесть железных коек, застланных старыми простынями. Наволочки желтоватые, рисунок на постельном белье выцвел. Неужели Егор не подобрал Машке приличной палаты?! Или она сама, глупышка, попросила не возиться с ней?

Машка лежала у окна, укутанная в одеяло до подбородка. Ева ахнула: лицо сестры покрывали кровавые ссадины. Нос распух, губы вздулись. На правой щеке наливался цветом синяк.

— Что с тобой?! — вскрикнула Ева.

Женщина на первой кровати от двери цыкнула.

— Будете орать — позову медсестру, и вас выгонят взашей!

Ева повторила вопрос одними губами.

— Упала с лестницы. — Машка отвела взгляд.

— Всем телом? — Ева села на краешек кровати, но Машка поморщилась даже от легкого прикосновения Евиного бедра к своей ноге.

— Да ерунда, — попыталась успокоить она. — Жить буду. Видишь, даже ничего не переломала. Голова только болит, как пилой пилят. Бр-р.

— Где твой муж?

Машка закусила губу. У неё был взгляд человека, не верящего ни во что хорошее. И Ева догадалась. Она сдернула с сестры одеяло. На загорелой шее синел след от удушения. На руках синяки. На животе гематома.

— Его должны наказать, — прошипела Ева. — Ты подала заявление в полицию?!

— Никто его не накажет. — Машка сжала холодной ладошкой руку Евы. — Ты забыла, кто его папа? А кем его папа приходится начальнику управления внутренних дел? Ты же не маленькая, Ев. Всё уже хорошо. Он ушел…

— Что произошло? — Она застонала от безысходности и злости. — Расскажи мне, почему ты молчала?

— Он запрещал говорить. Ев, он сначала очень добрый был, я его по-настоящему полюбила. А потом как с катушек сорвался. То пощечину влепит, то ещё что… Ну, не важно. — Она тряхнула головой, поморщилась. — И тебе запретил жаловаться, угрожал убить и тебя, и меня. Говорил: «Вот забеременеешь — перестану». А я такая радостная была, что не успела...

Машка выдавила жалкое подобие улыбки.

— В общем, я решила сбежать. Представляешь, даже не подумала — куда. Просто подальше от него. Ну, не получилось, но оно и к лучшему. Он меня поймал, побил... Я сознание потеряла, — она продолжила шепотом, — тогда он меня сдал в больницу и написал заявление на развод. Смс-ку отправил, мол, я могу быть спокойна — нас развели задним числом. Видишь, всё хорошо будет! Только мне одной выть хочется. Я как подумаю, во что вляпалась. Ев, не бросай меня, пожалуйста.

Они мало поговорили. Машка старательно изображала радость, но было видно, с каким трудом дается ей каждое слово. Когда сестра совсем обессилила, Ева поцеловала её в макушку и ушла. На улице она позвонила Сергею. Не вдаваясь в подробности, сообщила, что временно уехала и не знает, когда приедет. Сергей засыпал вопросами, потребовал назвать адрес, пообещал тотчас примчаться.

— Не вздумай, если любишь меня, — мягко, но настойчиво сказала Ева. — Позже всё объясню.

Она переночевала в гостинице (в той самой, где когда-то кутили мигранты), а утром понеслась к сестре с мандаринами и её любимым молочным шоколадом. Машка приняла подарки с недоверием, долго гладила шоколадку по обертке — как маленькая девочка, которая никогда не получала сладостей.

Этот изверг искалечил её! Выбил передний зуб, но зуб — мелочи по сравнению с остальным; вставят коронку. И голова у неё безумно болела, но и головную боль они вылечат. А вот то, что Егор истерзал невинной девочке душу, вбил пинками страх — этого Ева простить не могла. Ночи напролет она продумывала план мести. Но всё впустую. Его отец — крупная шишка. Его не накажут.

Решено, как только Машка оклемается, Ева увезет сестру к Сергею. Тот поймет. Они уедут из города детства, и призрак бывшего муженька Машку отныне не потревожит. И институт она закончит дистанционно. Не страшно, всякое бывает. А вот садиста Ева непременно накажет. Поймет только, как именно.