Проклята луной

6.

На извилистом шоссе темно, горизонт сливается с дорогой. Они втроем, родители и Ева, едут со свадьбы. Женился сын маминой троюродной сестрицы. Справа и слева — сплошная лесополоса. По радио отечественный певец заливается о вечной любви, мама подпевает ему. У неё красивый голос, но с музыкой свою жизнь она не связала. Всю себя отдала семье: Еву родила в девятнадцать, Машку — в двадцать два.

Девочки растут послушные. Ева собирается поступать в медицинский институт, Машка доучивается в восьмом классе.

Отец всматривается в трассу. Ева на заднем сидении не видит его лица, но чувствует напряжение. Еловый лес по сторонам превращается в непроглядное полотно, на небо будто пролили черную гуашь. Светит луна, но жалко и тускло.

— Не гони, — ласково произносит мама. — Малыш брыкается, когда ты втапливаешь.

Она поглаживает большой живот. Мама сильная, в сорок лет она вынашивает ребенка без единой патологии: беременность проходит легко, токсикоз не мучает, врачи нахваливают и в шутку предлагают родить ещё и четвертого — уж больно хорошие анализы.

— Я и не гоню, — фырчит отец. — Восемьдесят километров, это разве скорость? Передай сыну, что всё в порядке.

— Интересно, как там Машенька? — Мама поворачивается к Еве. — Ты ей давно звонила?

— Мам, она выпила жаропонижающее и наверняка дрыхнет, — отчитывается Ева.

Машка с ними не поехала — заболела в самый последний момент. И родители ехать передумали, собирались остаться с дочерью, но Машка их выпроводила. Видимо, решила привести в гости парня. Ей, кажется, нравился Антон из параллельного класса. Или Семен? В Машкиных симпатиях Ева давно запуталась. Но знала точно: сестрица болеет не взаправду, иначе бы не опускала градусник в чашку с теплым чаем перед тем, как показать его маме. Впрочем, Ева младшенькую не сдаст. Сегодня она её прикроет, а завтра Машка наплетет с три короба, когда Ева поздно вернется со свидания.

Мелькают дорожные знаки, которых Еве не разглядеть. Она напрягает зрение, но впустую. А луна скалится как голодная волчица. Ева на миг отводит взгляд, и тут что-то происходит. Отец громко ругается под визг тормозов. Свет встречных фар ослепляет Еву, и мама заходится в крике.

Удар.

Ева стукается об отцовское сидение виском. В ушах звенит. Она потирает ушибленную голову — под пальцами мокро, — и выбирается наружу. Машина лежит в кювете мордой в земле, капот искорежен, лобовое стекло выбито. Родительские двери закрыты. Ева дергает их, царапает ручки, обламывая ногти. Наконец, водительская дверь кое-как поддается.

Отец лежит лицом на руле, а мать откинулась набок.

— Эй! — тормошит папу Ева, перелезает через него и расстегивает ремень безопасности. — Ну, вы что? Вылезайте!

Отец выпадает наружу безвольной куклой. От его носа осталась кровавая каша, осколки стекла изранили маме лицо. Зачем-то Ева пытается выковырять стекло из отцовской шеи.

Нет, не надо! Хуже сделает!

Ева не слушающимися пальцами набирает телефон спасения. Ей мгновенно отвечает оператор, но то мгновение длится бесконечно долго. Ева умоляет поскорее приехать. Выходит на шоссе, описывает округу, называет номер километрового столба. Оператор что-то говорит и сбрасывает звонок.

«Всё наладится», — твердит себе Ева, вслушиваясь в оглушительную тишину трассы.

…Похоронами занимается мамина троюродная сестра, та самая, что женила сына. У родителей были отложены накопления на квартиру, но их оказалось мало для приготовлений: гробы, место на кладбище, поминальное застолье в кафе.

— Ценники безумные, — сетует тетушка, тыча сестер носами в чеки, а они её толком и не слушают. Ни Ева, ни Машка не способны полностью осознать, что происходит.

Когда церемония прощания и поминок оканчивается, тетушка перед всеми друзьями мамы с папой вручает сестрам конверт, в котором лежит без малого двадцать тысяч рублей. Ева ей нескончаемо благодарна, хоть и не совсем осознает, где находится. Как это, родителей нет? Но в комнате же их одежда. А в морозилке хранятся ягоды, которые мама собирала прошлым летом. Неправда всё. Они вот-вот приедут из отпуска. Задерживаются что-то…

С ней с детства происходит нечто подобное — в критической ситуации она будто заковывается в защитный панцирь, отчего совсем не больно и не страшно. Ева находится в прострации. А вот Машка плачет днями напролет и упрекает бесчувственную сестру:

— Тебе совсем, что ли, плевать?!

А Ева всё повторяет:

— Да не случилось же ничего особенного.

До неё окончательно доходит только на девятые сутки. Защитный панцирь спадает, оголяя беззащитное тело. Они мертвы, их никогда уже не будет рядом. Окончательно мертвы! А она даже в гробы толком не посмотрела… Еве плохо до трясучки. Она забирается на подоконник. Внизу — пропасть в девять этажей и клумба с цветущим розовым кустом. Шаг. Ветер срывает дыхание.