Проклята луной

11.

Баба Марина с единственной дочерью рассорилась много лет назад. Что они не поделили, неизвестно, но баба Марина слышать о дочке не желала, как и о внуке. Поэтому когда тот заявился в деревню с рюкзаком за плечами — на порог не пустила. Теперь он сидел на своем рюкзаке прямо у бабкиных ворот и, по словам Ирины, «крутил какую-то черную фиговину» в руках.

— Бабка хороша. Ты слыхала, какими она его словечками крыла? — гоготала Ирина, попивая чай на неухоженной Евиной кухоньке. Чистоту Ева навела, а уюта не добавила, так и жила в голых стенах. — А тряпкой как отходила! Ох, Евка, жаль, ты не смотрела!

Ирина, отдернув занавеску, давно пялилась в окно. Дом бабы Марины стоял как раз напротив лачуги Евы.

— А красивый, — протянула она с огорчением. — Думаешь, глянет на меня или нет? Чего он эту фиговину вертит? Фотоаппарат, что ль?

— Ты его пригласи на чашечку кофе с ночевкой — точно глянет. Всё равно ему идти некуда, — посоветовала Ева. — Заодно про фиговину спросишь.

Она в окно не выглядывала и энтузиазма Ирины не разделяла. Для той любой представитель мужского пола хорош, будь он хоть косой, хоть однорукий.

— Ты права! — Ирина брякнула чашкой. — Пожелай мне удачи!

Она с грациозностью лани, но топая как слон, вылетела за порог. Ева откинулась на стуле, прикрывая веки. Клонило в сон и болело в темечке. Перед глазами бегали назойливые мушки. К грозе.

Дверь протяжно скрипнула, и Ева нехотя приоткрыла правый глаз. Судя по озадаченной мордашке Ирины, знакомство с симпатичным внуком не сложилось.

— Сказал, что не хочет меня стеснять, — горько отрапортовала та. — И сидит дальше. Стеснять — удумал тоже! Его от чистого сердца приглашают, а он… Я б пирожков напекла. Кто ж в здравом уме от моих пирожков отказывается, а?

Ева неопределенно пожала плечами. Ирины иногда слишком много. Наверняка поперла танком на паренька: пирожки, гости, ночевка. Неудивительно, что он струхнул и предпочел спать на земле, чем в её доме…

Ирина скоро ушла, огорченная провалом. Вовремя. Небо укрылось дождевым сумраком, и грянул гром. Молнии, сверкая, освещали Залесье, погруженное в чернильную тьму. Ливень забился в стекла.

Ева выбежала на крыльцо за забытой толстовкой.

Серебряные всполохи озарили одинокую мужскую фигуру, сидящую у забора соседского дома.

— Иди в дом! — крикнула Ева.

Фигура её заметила, рванула в калитке, волоча за собой рюкзак.

Он представился набегу, влетев на веранду:

— Ты чудо, а я Макс!

И стянул насквозь промокшие кеды. Ева отправила гостя переодеваться, а сама заварила травяного отвара. В травках она мало-мальски разбиралась, мяту от полыни отличать научилась.

Макс, укутанный в шерстяной плед, дрожал. Вся его одежда, включая нижнее белье, висела на электрическом обогревателе. Тряпичный рюкзак, тоже промокший, обсыхал рядом.

— Неужели никто не предложил тебе ночлега? — поразилась Ева, переливая горячий отвар в кружку. Макс обхватил ту и прижал к груди.

Допустим, Ирину он отверг. Но в Залесье люд гостеприимный, тем более приютить внука бабы Марины — это не только сделать доброе дело, но и разведать какие-нибудь слухи.

— Тетка какая-то зазывала, но я по дурости отказался. Ну а потом погода испортилась, и народ разбежался. К кому ломиться? Черт, я какой-то неудачник. Ехал к вам полями, машина увязла на полпути. А в ней все вещи.

«Ты, главное, Ирину теткой при ней не назови, — усмехнулась Ева. — Она такого оскорбления не перенесет».

Кружка ходила ходуном в трясущихся руках Макса. Зуб на зуб не попадал.  Ева подлила кипятка и, помассировав виски, попросила чувствовать себя как дома. Ухаживать за гостем она была не в состоянии — голова трещала. Гость оказался вполне самостоятельный и даже нагловатый. Залез в холодильник, сварганил бутерброд с колбасой. Пошарил по шкафчикам в поисках майонеза, которого у Евы отродясь не водилось. Когда на тарелке остались одни крошки, Макс сыто зевнул.

— Только бы фотоаппарат не пострадал, — сетовал он, отжимая насквозь мокрый чехол.

Кнопка включения загорелась, по черному экрану поползли буквы. Макс дождался, когда появится изображение, посмотрел в объектив и облегченно выдохнул. Следом осмотрел телефон. Всё исправно работало.

— Надеюсь, завтра бабка перестанет выкаблучиваться. Я ей лекарств привез, а она закатила истерику. — Макс постучал по боковому кармашку рюкзака.

Ева постелила гостю на узеньком диване-книжке в спаленке, а сама улеглась на кухонном полу. Дом не был приспособлен под гостей, посему, где нашлось спальное место, там и спишь. Ей многого не надо.