Проклята луной

12.

Она позвала его сама. Невиданное дело! Жертва зовет убийцу. Овца жаждет быть съеденной волком. Но она звала, и он пришел… Неприлично не ответить на приглашение.

Она живет в деревянном доме в неприметной деревушке. На втором этаже разводит воронов и читает людские судьбы по их перьям. К ней обращаются редко — боятся. Единственная дочь, ошибка молодости, уехала в Израиль прочь от мамаши-ведьмы десять лет назад. Она совсем одна, на улице бывает редко, ни с кем не общается. Её смерть заметят не скоро.

Он проходит мимо маленького озерца, по которому кружат утки. Птицы чувствует его, разлетаются, истошно крякая что-то на своем, утином. Он улыбается — глупые птицы предупреждают ведьму о госте.

Когда он входит, она курит за кухонным столом. Её улыбка широкая, точно ведьма повстречала доброго друга.

— Так вот ты какой. Почему так долго?

— Тебе не терпится умереть? — отвечает он с непониманием.

Что может быть лучше жизни?

— Небеса сообщили, что моя песня обрывается сегодня — а я не спорю с всевышними.

Она начинает петь что-то нелепое, какую-то детскую считалочку. И когда он ударяет её по затылку, и когда всаживает нож под ребро — она поет. Замолкает только, когда он оканчивает чертить улыбку от уха до уха. Нити, яркие-яркие, тянутся к нему. Он их нежно обхватывает пальцами, перебирает точно струны.

Её агония будет длиться долго. Он примет ведьмовские силы до капли.

«Раз-два-три-четыре-пять. Негде зайчику скакать…»

На втором этаже в стены бьются птицы. Каркают так, словно гибнут вместе с хозяйкой. А они и гибнут. Ломятся в стекла, царапают половицы. Но неминуемо затихают. Он приоткрывает дверь, ведущую в их обитель. Пол усыпан скрюченными тельцами, бьющимися в последнем припадке. Единственный живой ворон надрывно кашляет как умирающий старик.

Он наступает на него ботинком, прерывая мучения. Хруст костей, и всё. Долгожданная тишина.

«Всюду ходит волк-волк. Он зубами щелк-щелк…»

Идиотская считалочка разносится со всех сторон. Он не выдерживает, набирает перьев с пола и запихивает их в глотку ведьме.

Но пение не утихает, сводит с ума.

К тому же в его голове кто-то роется. Он чувствует стороннее присутствие. Этот кто-то дышит вместе с ним и смотрит его глазами. У него нет облика, но пахнет он цитрусом. Какая-то ведьма.

…Она умирает недолго, дня три. Он много курит, мало ест и не выходит за ворота. И всё же его присутствие успевают заметить. Назойливые старухи ломятся к ведьме. Он представляется перед соседями внуком и отводит им взгляд. Они никогда не запомнит ни его лица, ни голоса. Забудут, едва он покинет этот дом.

Нити меркнут, истончаются. Не истинная ведьма, так, полукровка. Дальше тянуть из неё энергию — себе же вредить. Он обрывает её мучения одним ударом в грудь. Тело вздрагивает и опадает.

А в ушах — дурацкая считалочка.