Проклята луной

17.

Ева рисовала закорючки на тетрадном листочке. Бездумно, без какого-либо смысла. Это помогало отвлечься. Она была никудышным детективом хотя бы потому, что никак не могла понять, кто стоит за убийством «невесты» и той ведьмы. А ведь она видела всё! Слышала каждую его мысль! И не запомнила ни примет, ни отличий.

Макс пообещал связаться с каким-то знакомым, который поможет добыть архивные сведения об Ивановой Марье Павловне. Он ушел ранним утром и до сих пор не вернулся. Солнце взгромоздилось на небосводе, Ева курила одну сигарету за другой и выписывала изогнутые линии.

Нет, так сидеть невозможно!

Ирина вовсю кашеварила. Еве всегда было любопытно: для кого она наваривает по кастрюле с первым, вторым и компотом? Живет одна, ест мало. Несчастная женщина. И домик её ухоженный, и на праздниках стол ломится от блюд; и вышивает крестиком, и вяжет ажурные салфетки. А любви нет. Не найдет она в Залесье ни заботы, ни ласки. Но уезжать из родной деревни Ирина страшилась. Лучше одной, но в родных краях, чем незнамо где и как. Она и за Еву-то схватилась скорее потому, что увидела в ней такую же молодую и одинокую, как она сама. Вдвоем не так грустно. А нынче у Евы появился «ухажер» — как сыронизировала Ирина. И она вновь оказалась никому не нужной.

— Поедем в райцентр? — предложила Ева, заходя на веранду без стука.

Ирина помахала ей поварешкой из кухоньки, отбросила со лба кудрявую прядь.

— А почему б и не поехать. Погодь, соберусь.

Кастрюлю с ароматным супом она сняла с плиты и, поставив остужаться на подоконник, убежала одеваться. Как раз через полчаса отправлялся последний автобус.

— Ну зачем ты готовишь на роту солдат? — трясясь в душном салоне, вопросила Ева. — Пропадает же.

— Не пропадает. Мамка меня учила всего делать с запасом, я наварю пять литров борща, а потом неделю не беспокоюсь об ужине.

— И не надоедает ежедневный борщ?

— Что ты! — Впрочем, в голосе появилось сомнение, а щеки покраснели. — Есть ещё кое-что. Мамка говорила, на еду мужики слетаются. Глупости, наверное?

Ева засмеялась и убедила, что не глупости. А с новым имиджем на Ирину слетится вообще вся округа.

Они зашли в магазинчик женской одежды за час до закрытия, и Ирина с наслаждением перебирала шмотки. Ева пялилась в окно и изредка или давала добро на примерку, или качала головой.

В магазин впорхнули две женщины: одна худая как жердь в кислотно-зеленом платье и на шпильках, вторая маленькая и пухлая, похожая на шарик, одетая в безразмерное платье-балахон. Худая окинула Ирину каким-то презрительным взглядом, точно челядь. Посмотрела на Еву. Глаза её расширились, рот приоткрылся. Она ткнула пухлую в бок и показала куда-то в сторону Евы пальцем.

Ева оглянулась. За её спиной уж точно никого не было. Девицы пялились на неё. Вдруг худая подошла, цокая шпильками, и сказала:

— Я истории про вас читаю. Закачаешься! И фотки такие. Просто вау, слов нет!

— Вы меня с кем-то перепутали, — покачала головой Ева. — Про меня историй не пишут.

— Да? — поразилась девица и осмотрела Еву то так, то эдак. — Ну да, может быть. Та красивше.

«Вот спасибо!» — фыркнула про себя Ева.

На этом престранный диалог закончился, девицы упорхнули к полкам с обувкой. Ева приподняла бровь, но закончить какую-то важную мысль ей помешала Ирина. Та набрала в примерочную кучу тряпья и просила помочь донести его.

В итоге Ирина остановилась на рубашке-разлетайке и джинсах-клеш и была чрезвычайно довольна покупками. Где их носить, она так и не придумала, но если есть вещь — сыщется и место.

…К родной калитке Ева подошла, когда свечерело, и в воздухе закружились мотыльки. Калитка скосилась — надо бы её подлатать. И забор покрасить, а то совсем краска облупилась. А на следующий год можно заняться огородом. Хотя бы кустики высадить да деревцами землю утыкать, чтоб не выглядела столь жалко.

Шарканье заставило её оглянуться. К дому настолько торопливо, насколько позволяли ноги, скрюченные артрозом, шла баба Марина.

— Иди-ка сюда, девочка, — попросила она.

Ева подошла.

— Добрый вечер.

— И добрее видывали. Слушай меня да помалкивай. — Она схватила Еву за предплечье. Нестриженые ногти впились в кожу. — Держись подальше от Максима. Я не от злодейства какого желаю, а из добрых побуждений. Опасен он так, что тебе и не представить. В ночь дьявольскую родился, и нечистый на нем клеймо поставил. Коль не хочешь помереть, как твоя предшественница, — баба Марина ткнула пальцем в сторону Евиного дома, — так по-умному поступай. А лучше уезжай отседова первой же электричкой. Поняла?

— Спасибо за предупреждение, приму к сведению, — спокойно, но жестко ответила Ева, скидывая руку.

— Ну и дура тогда! — сплюнула она под ноги. — Коль помирать удумала — тогда дружи на здоровье.